Книга Написано кровью моего сердца, страница 389 – Диана Гэблдон

— Ну, если б этому требовалось обучать, люди давно бы вымерли. — Он снова поцеловал меня, на этот раз дольше. — Думаешь, Денни знает что делать? Он ведь такой благочестивый.

— Уверена, он знает все, что требуется. В конце концов, он ведь доктор.

Джейми иронично рассмеялся.

— Ладно, допустим, он видал иной раз эксцентричных шлюх, в конце концов, это его профессия. — Он сунул руки в карманы моей юбки и ухватил меня за зад. — А что, в медицинском колледже учат тому, как раздвигать бедра жены и вылизывать ее от копчика до пупка?

— Я тебя такому не учила!

— Не учила, верно. Хотя ты доктор, а?

— Уверена, это тут ни при чем. Ты что, пьян?

— Не знаю, — засмеялся он. — Но я уверен, что ты — пьяна. Пойдем домой. — Он наклонился и лизнул мою шею. — Хочу, чтобы ты заставила меня сказать «о боже».

— Это… можно устроить.

Во время прогулки я немного охладилась, но последние пять минут воспламенили меня, и если раньше мне хотелось вернуться домой и снять корсет, то теперь я не была уверена, что смогу ждать так долго.

— Хорошо. — Он вынул руки из моей юбки. — А потом посмотрим, что я заставлю тебя сказать, mo nighean donn.

— Посмотрим, сможешь ли ты заставить меня сказать «Не останавливайся».

Редондо-Бич, штат Калифорния

5 декабря 1980 года

Не понадобись ей марки, она бы и не зашла на почту. Забросила бы стопку писем в свой ящик, откуда их забирает почтальон, или в другой, что на углу, когда пошла бы с детьми на пляж смотреть пеликанов.

Но марок не было, а помимо них накопилось еще много других мелких дел: заверить кое-что у нотариуса, сделать фотокопии, разобраться с налоговыми декларациями…

— Твою же эм! — пробормотала она, вылезая из машины, хотя справиться с беспокойством и подавленностью это не помогло. — Твою же чертову эм! — Вот несправедливость. Кому, как не матери маленьких детей, иногда нужно выругаться?

Может, вместо этого говорить «Святой Рузвельт!», как делает ее собственная мама? Это выражение попало в лексикон Джема, когда ему и четырех не было, а тот, в свою очередь, рассказал о нем Мэнди, так что малышей оно не покоробит.

В последний раз было легче. Ладно, не совсем. Что касается самого важного, было куда тяжелее. Просто эти… эти… эти банковские счета, договоры, аренды, недвижимость, письменные уведомления… они засасывают в трясину. Брианна раздраженно шлепнула себя по ноге пачкой запечатанных конвертов. Иногда ей хотелось бросить все это к чертям и, взяв Джема и Мэнди за руки, даже не пройти, а пробежать сквозь камни.

Всего этого имелось не очень много — поначалу. Да и было с кем оставить, конечно же. Сердце сжалось при мысли о том дне, когда Брианна забила крышку на деревянном ящике, хранившем скромную историю ее семьи: отцовское серебро, передаваемое из поколения в поколение, фотопортреты родителей мамы, папина коллекция первых изданий книг, медсестринский колпак времен Второй мировой войны от маминой формы из госпиталя имени королевы Александры — с едва уловимым запахом йода. Слова из записки Роджеру, которую она приложила к этому ящику, отдавались невероятной болью: «Однажды ты мне сказал… что каждому нужна история. Вот моя…»

В тот момент она была уверена, что больше никогда не увидит ни Роджера, ни тем более свое серебро.