Книга Написано кровью моего сердца, страница 320 – Диана Гэблдон

Уильям молча взял фляжку и осторожно принюхался. Бренди. Желудок молчал, и Уильям рискнул сделать глоток. Дядя молча смотрел на него. Сходство Хэла с лордом Джоном одновременно успокаивало и раздражало.

— Вернемся к твоему отцу… или моему брату, если тебе так больше нравится. Может, ты помнишь, где видел его в последний раз?

Раздражение переросло в гнев.

— Да, черт возьми! Утром шестнадцатого числа. В его доме. С моим вторым отцом.

Хэл заинтересованно хмыкнул.

— Тогда ты это и узнал?

— Да.

— Джон сказал?

— Нет, черт возьми! — Кровь бросилась в лицо Уильяму, головная боль усилилась и вызвала тошноту. — Если бы я не столкнулся лицом к лицу с этим… с этим человеком, вряд ли он когда-нибудь сказал мне об этом!

Уильяма повело в сторону, и он вытянул руку, чтобы не упасть. Хэл схватил его за плечи и уложил на постель. Уильям затих и стиснул зубы, ожидая, пока пройдет боль. Дядя вынул фляжку из его ослабевшей руки и задумчиво глотнул бренди.

— Могло быть и хуже, — заметил он. — Я говорю о твоем отце.

— Да ну?

— Он ведь шотландец.

— И предатель.

— И предатель, — согласился Хэл. — А еще чертовски хороший мечник. И умеет обращаться с лошадьми.

— Ради бога, он же был конюхом! Разумеется, он умеет обращаться с лошадьми! — Вспышка гнева вновь заставила Уильяма сесть, невзирая на боль в висках. — И что мне теперь делать?

Дядя глубоко вздохнул и заткнул фляжку пробкой.

— Тебе нужен совет? Ты слишком большой для того, чтобы давать тебе совет, и слишком молод, чтобы принять его. — Дядя искоса взглянул на Уильяма, напомнив тому отца. Лицо Хэла у́же, старше, темные брови топорщатся, но в уголках глаз таится та же печальная насмешка. — Не думал о том, чтобы вышибить себе мозги?

— Нет. — Уильям озадаченно моргнул.

— Вот и хорошо. Рано или поздно все наладится, так ведь? — Дядя встал, потянулся и простонал: — Боже, как я стар. Ложись, Уильям, и спи. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы думать. — Он открыл фонарь, задул огонь, и в палатке стало темно.

Зашуршал отодвигаемый полог, и лучи заходящего солнца осветили стройную фигуру дяди. Он обернулся.

— Ты все равно мой племянник. Вряд ли тебя это утешит, но это так.

Заходящее солнце светило прямо в лицо, но раненые все шли и шли, и мне просто не хватало времени, чтобы пересесть в тень и переложить инструменты. Бой шел весь день и до сих пор не завершился — я слышала его совсем рядом, но не видела, как ни прищуривалась. Однако крики, треск мушкетных выстрелов и взрывы гранат — раньше я никогда не слышала их, но редкое «бум!» не походило на грохот пушки или мушкета — уже заглушали стоны и крики раненых и даже беспокойное жужжание мух.

Я шаталась от усталости и жары, и сражение не вызывало у меня почти никаких эмоций. Пока не подошел, пошатываясь, юный ополченец в коричневом. Из глубокого пореза на его лбу текла кровь. Я остановила кровотечение, отерла кровь и лишь тогда узнала его.

— Капрал Гринхау? — неуверенно спросила я, и сквозь усталое отупение пробился укол страха. Джошуа Гринхау был в одном из отрядов Джейми.

— Да, мэм.

Он попытался склонить голову, но я остановила его, прижав ладонь с корпией к его лбу.

— Не двигайтесь. А что с… генералом Фрэзером?.. — Рот пересох, и я машинально потянулась к чашке. Пуста.