Книга Написано кровью моего сердца, страница 136 – Диана Гэблдон

Однако, судя по ярким вспышкам за спиной, спугнула его отнюдь не Брианна. Мэнди боязливо вцепилась матери в ногу, опасаясь даже плакать. Бри подняла ее на руки, погладила и медленно повернулась к двум полицейским, которые шагали к ней, настороженно держась за дубинки на поясе. Ее трясло, голова кружилась, перед глазами все плыло от мигающих огней. В ушах ревела вода.

— Мэнди… — заговорила она, прижимаясь губами к теплым кудряшкам дочери, и ее голос почти заглушил вой сирен. — Ты все еще чувствуешь Джема? Пожалуйста, скажи, что чувствуешь…

— Я здесь, мамочка, — послышался за спиной тонкий голосок.

Не веря собственным ушам, она предостерегающе махнула полицейским и медленно повернулась. Неподалеку стоял Джем, весь мокрый, облепленный грязью и листьями, шатающийся, точно пьяный.

А потом она сидела прямо на земле, прижимая к себе детей, и всеми силами старалась не дрожать, чтобы не пугать их еще больше. И даже сдерживала слезы, пока Джем не поднял заплаканное личико и не спросил:

— А где папа?

Фрэзер, к его чести, не стал ничего спрашивать, только налил им еще по глотку виски, горячего на вкус и пахнущего дымом. Есть что-то уютное в том, чтобы пить виски в чужой компании, и не важно, хорош ли напиток. Или приятная ли компания — как нынче, например. Что до бутылки, то она явно из личных запасов, и Роджеру хотелось поблагодарить и за отличный виски, и за ложное чувство успокоения, которое джинном выплывало со дна стакана.

— Slàinte^[38], — сказал он, и в глазах Фрэзера вспыхнул любопытный огонек.

Вот черт, угораздило же ляпнуть!.. Произношение этого слова сильно зависит от тех мест, где ты родился: в Харрисе и Люисе говорят «сланья», а у северян получается что-то похожее на «сланче». Роджер сказал так, как принято в Инвернессе, где он вырос, а это шло вразрез с его легендой. Только бы теперь Фрэзер не счел гостя лжецом…

— Чем занимаетесь, chompanaich?^[39] — спросил тот, делая глоток и на мгновение щуря глаза из уважения к напитку. Затем уставился на Роджера с искренним любопытством; впрочем, не без настороженности: легкой, чтобы не смущать гостя. — Я привык сразу определять род занятий человека по его одежде и манерам… Хотя в наших местах это несложно. — Он усмехнулся. — Трудно не узнать дровосека, ремесленника и цыгана. Вы, судя по всему, не из них.

— У меня есть надел земли.

Роджер ждал этого вопроса и заранее приготовил ответ, но вдруг понял, что хочет рассказать о себе подробнее. Правду — насколько это возможно.

— Дела я оставил на жену, а сам поехал искать нашего мальчика. Кроме того… — он пожал одним плечом, — я учился на священника.

— Неужели? — Фрэзер откинулся на спинку кресла, с интересом его разглядывая. — Я так и понял, что человек вы образованный. Решил, что учитель или клерк… или, может, юрист.

— Мне довелось побывать и учителем, и клерком, — улыбнулся Роджер. — И даже самую малость… хотя не слишком успешно, попрактиковаться в праве.

— Это тоже хорошо, — усмехнулся Фрэзер.

Роджер пожал плечами.

— Как ни прогнили законы, придумали их люди, и они позволяют хоть как-то управлять нашим обществом.

— И не говорите, — согласился Фрэзер. — Законы — неизбежное зло, без них нам не выжить… Но, по-вашему, хорошая ли это замена совести? Что скажете как священник?