Книга Эхо прошлого, страница 538 – Диана Гэблдон

— Стоит ли считать овец, когда и без того знаешь, сколько их?

Мать покачала головой:

— Нет, я всего лишь повторяю их имена. Это словно четки перебирать, только не задавая вопроса. Вопросы изнуряют.

«Особенно когда знаешь, что тебе ответят “нет”», — подумал Йен и, повинуясь душевному порыву, обнял мать за плечи. Она удивленно хмыкнула, но расслабилась и положила голову ему на плечо. Он ощущал ее тонкие, будто у птицы, косточки, и его сердце было готово разорваться от боли.

Они немного постояли так, потом она высвободилась, отступила и посмотрела на него.

— Захотел спать?

— Нет.

— Ладно, тогда идем.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и пошла прочь от дома.

В небе сияла лишь половинка луны, но глаза уже привыкли к темноте, и Йен без труда поспевал за матерью, невзирая на путающуюся в ногах траву, камни и растущий на склоне холма вереск.

Куда она ведет его? Точнее, зачем? Они поднимались на холм к старой башне — рядом с ней находилось кладбище. Сердце заледенело — она собирается показать ему место для могилы отца?

Она вдруг резко остановилась и нагнулась, и он чуть не налетел на нее. Выпрямившись, она вложила в его ладонь камень.

— Здесь, — тихо сказала она и подвела его к небольшой квадратной плите.

Йен подумал, что это могила Кейтлин — его сестры, родившейся перед Джейми-младшим и прожившей всего лишь день, но потом увидел ее могилу в нескольких футах от себя. Эта плита была такого же размера, но… он присел на корточки и провел пальцами по выбитому на ней имени.

Йекса.

— Мама, — сказал он, и голос показался странным даже ему самому.

— Что-то не так, Йен? — взволнованно спросила она. — Твой отец сказал, что не уверен, как правильно писать индейское имя, и я попросила резчика выбить здесь оба имени. Я решила, что так будет правильно.

— Оба? — переспросил Йен, но его пальцы уже нащупали другое имя.

Исабель.

Он с усилием сглотнул.

— Все правильно, — тихо сказал он. Камень холодил ладонь.

Мать присела рядом с ним и положила свой камень на плиту. Так делают, вспомнил Йен, когда навещают умерших: оставляют камень в знак того, что они не забыты.

Его камень был в другой руке, и он никак не мог заставить себя его отпустить. По лицу бежали слезы, и мать положила ладонь на его пальцы.

— Все хорошо, mo duine^[132], — тихо сказала она. — Поезжай к своей девушке. Ты всегда будешь с нами.

Слезы побежали сильней, сердце в груди пылало, и он нежно положил камень на могилу дочери. Его семья о ней позаботится.

И лишь несколько дней спустя, на корабле посреди океана он понял, что мать обращалась с ним как со взрослым.

Йен умер сразу после заката. Вечер был ужасен: Йен несколько раз чуть не до смерти захлебывался собственной кровью, давился, выкатив глаза, выкашливал ошметки легких. Кровать выглядела так, будто на ней кого-то убили, в комнате витало отчаяние, ощущение тщетной борьбы — знаки присутствия смерти.

Потом Йен затихал, узкая грудь едва поднималась для вдоха, а его слабое дыхание напоминало шуршание веток шиповника по стеклу.

Джейми отошел в сторону, пропуская Джейми-младшего к кровати отца. Дженни всю ночь просидела с другой стороны кровати, вытирая кровь, пот и прочие дурно пахнущие жидкости, что истекали из тела Йена. Оно словно растворялось прямо на глазах. Незадолго до конца, уже в темноте, Йен поднял правую руку и шепнул «Джейми». Он не открыл глаза, чтобы посмотреть, но все знали, которого Джейми он зовет. Джейми-младший, спотыкаясь, отошел, пропуская дядю к шарящей в воздухе руке отца.