Нюхать письма на глазах у Роджера она считала глупым и потому делала так, только когда перечитывала их в одиночестве. Это письмо они открыли прошлым вечером и несколько раз вместе прочитали и обсудили, но сейчас она снова достала его, чтобы подержать в руках и хоть немного побыть наедине с родителями.
Быть может, оно и в самом деле пахнет дымом — она не раз замечала, что запахи запоминаются не так, как зрительные впечатления. Запах узнаешь, лишь когда снова унюхаешь, и нередко он вызывает в памяти множество иных воспоминаний. И вот осенним днем она сидит здесь, чувствуя аромат спелых яблок, вереска, пыли от старинных деревянных панелей и мокрого камня — Энни Макдональд только что вымыла коридор, — но перед глазами стоит таверна восемнадцатого века и пахнет дымом.
«1 ноября 1777 года, Нью-Йорк.
Дорогая Бри и все-все-все,
ты помнишь, как в старшей школе ваш класс экономики был на экскурсии на Уолл-стрит? Я сейчас сижу в таверне в конце Уолл-стрит, и на ней нет ни быка, ни медведя, не говоря уж об аппарате для передачи текущих котировок акций. Стены тоже нет. Лишь бродят козы да несколько мужчин курят и разговаривают под большим облетевшим платаном. Трудно сказать, кто они: недовольные лоялисты? повстанцы, прилюдно обсуждающие заговор (что гораздо безопаснее, чем тайные собрания, хотя я надеюсь, что тебе никогда не пригодится эта специфическая информация)? обычные купцы или торговцы? Они о чем-то договариваются: пожимают руки, что-то пишут на бумаге и передают ее друг другу. Удивительно, как процветает бизнес в военное время; наверное, потому, что нормальные правила — какими бы они ни были — временно не действуют.
Кстати, это верно и для большинства отношений между людьми. Отсюда и военные романы, и сколоченные на войне большие состояния. Довольно парадоксально — впрочем, может, и логично (спроси у Роджера, существуют ли логичные парадоксы): то, что отнимает множество жизней и ресурсов, в итоге приводит к рождению детей и процветанию бизнеса.
Раз уж я заговорила о войне — мы все живы и по большей части невредимы. Твой отец был легко ранен в первой битве у Саратоги (их было две, и обе кровавые), и мне пришлось удалить ему четвертый палец на правой руке — тот, который не гнулся нормально, ты, наверное, помнишь. Конечно, это оказалось весьма болезненно (для меня не меньше, чем для него), но не так уж и трагично. Рана зажила, и хотя рука все еще болит, она стала гораздо подвижней, так что, полагаю, в итоге ему это пойдет на пользу.
Пусть и с запозданием, но мы все-таки нашли корабль, плывущий в Шотландию. Этому сопутствовали совершенно невероятные обстоятельства. Завтра мы отплываем на «Ариадне», судне Королевского флота Англии, — повезем на родину тело бригадного генерала Саймона Фрэзера. Я увидела его лишь незадолго до смерти, но он, похоже, был хорошим солдатом, и подчиненные его любили. Командующий английской армией в Саратоге, Джон Бергойн, сделал нечто вроде приписки к договору о капитуляции — согласно ей твой отец (он родственник бригадного генерала и знает, где проживает его семья) отвезет тело в Шотландию в соответствии с предсмертным желанием усопшего. Это было довольно неожиданно, но очень кстати, мягко говоря. Не представляю, что бы мы делали в ином случае, хотя твой отец утверждает, что кое-что придумал.
