Книга Эхо прошлого, страница 423 – Диана Гэблдон

Женщина медленно поднялась. Она оказалась меньше меня ростом и щуплой — из-под обтрепанных рукавов торчали костлявые запястья. Грязь и одутловатость из-за недоедания мешали мне определить ее возраст — ей могло быть от двадцати до пятидесяти лет.

— Мой мужчина лежит вон там, мертвый, — кивнула она на туман позади себя. — У него ничего нет, кроме мушкета, а мушкет заберет сержант. Позже я найду себе другого мужчину, а пока мне нужно кормить детей — еще двоих, помимо мальчика. — Она облизнула губы и сказала умоляющим тоном: — Ты одна, тебе проще. Оставь мне этого, там еще много других. — Женщина подбородком указала на склон позади меня, где лежали убитые и раненые повстанцы.

Слушая ее, я отвлеклась, моя хватка ослабла, и мальчишка внезапно вырвался из рук и прыгнул через Джейми к ногам матери. Встал рядом с ней, по-крысиному настороженно глядя на меня блестящими, словно бусины, глазами, и, нагнувшись, выхватил из травы свое самодельное оружие.

— Задержи ее, ма, а я прикончу его, — хрипло сказал он.

В траве блеснул металл.

— Подожди! — Я шагнула назад. — Не убивай его. Не надо. — Шаг в сторону и еще один шаг назад. — Я уйду, я разрешу вам забрать его, но…

Я метнулась в сторону, и моя рука сомкнулась на рукояти оружия. Это была кавалерийская сабля Джейми, более тяжелая и длинная, чем обычная, но сейчас я этого не замечала. Я схватила ее обеими руками, подняла и взмахнула над головой. Сабля со свистом описала в воздухе круг. Мать и сын отпрыгнули назад, их хмурые лица выражали недоверие и удивление.

— Убирайтесь! — крикнула я.

Женщина открыла рот, однако не издала ни звука.

— Мне жаль твоего мужчину, — сказала я. — Но здесь лежит мой мужчина. Убирайтесь! — Я подняла саблю, и женщина торопливо отступила, таща за руку сына. Мальчишка, уходя, сверлил меня черными, словно уголь, глазами. В следующий раз он меня узнает; а я, впрочем, узнаю его.

Они растворились в тумане. Я выронила саблю, ставшую внезапно слишком тяжелой, и рухнула на колени рядом с Джейми. Тронула его за шею дрожащими от пережитого руками, пытаясь нащупать пульс. Мое собственное сердце тяжело стучало в груди, отдаваясь эхом в ушах. Повернув голову Джейми, я увидела под его челюстью бьющуюся жилку.

— О господи! Слава богу! — прошептала я.

Прежде чем тащить Джейми, я ощупала его в поисках раны. Вряд ли падальщики вернутся; да и на гребне холма за моей спиной раздавались мужские голоса — отряд повстанцев собирал раненых.

На лбу лиловел огромный синяк. Вроде бы все… А потом я перевернула Джейми на спину и увидела его руку.

Горцы привыкли сражаться с мечом в одной руке и щитом в другой — маленьким кожаным щитом для отведения в сторону удара противника. У Джейми щита не было. Клинок вошел между третьим и четвертым пальцами на правой руке и нанес глубокую, уродливую рану, рассекшую ладонь чуть ли не до самого запястья. Рана выглядела жутко, но почти не кровоточила — рука попала под тело Джейми, вес которого подействовал как давящая повязка. На рубахе спереди расплылось красное пятно, особенно яркое в районе сердца. Я раскрыла ворот и заглянула внутрь, желая убедиться, что это кровь от раны на руке. Так оно и оказалось — грудь была прохладной и влажной от травы, но невредимой, соски сжались и отвердели от холода.