Книга Эхо прошлого, страница 31 – Диана Гэблдон

— Да, правда, не совсем подобающие для бдения над покойником: шутливое рождественское стихотворение про визит святого Николая.

Джейми фыркнул, его дыхание повисло белым облачком.

— Не думаю, что слово «подобающий» имеет какое-то отношение к бдению или поминкам, саксоночка. Дай скорбящим достаточно выпивки, и они затянут: «А ну-ка, передай бутылку» — и пустятся в пляс во дворе под луной.

Я сдержала смех, но очень живо представила себе эту картину. Чего-чего, а выпивки у нас хватало: бадья свежего, недавно сваренного пива стояла в кладовке, а Бобби принес из амбара бочонок виски, припрятанный для непредвиденных случаев. Я подняла руку Джейми, поцеловала холодные костяшки пальцев. Отчаяние и растерянность постепенно проходили, мы все сильнее чувствовали пульс жизни за нами. Хижина походила на маленький яркий островок жизни, дрейфующий в холоде черно-белой ночи.

— «Нет человека, который был бы как остров, сам по себе»^[17], — тихо произнес Джейми, словно уловив мои невысказанные мысли.

— Вот это подобающие слова, — суховато сказала я. — Может, даже слишком.

— Да? Ты о чем?

— «Не спрашивай никогда, по ком звонит колокол, он звонит и по тебе…» Мне доводилось слышать фразу «Нет человека, который был бы как остров…» только вместе со строкой про колокол.

Джейми хмыкнул.

— Знаешь его наизусть? — Не дожидаясь ответа, он наклонился и палкой поворошил угли, подняв бесшумный фонтанчик искр. — Знаешь, а ведь это вовсе не стихотворение… Вернее, так считал сам автор.

— Не стихотворение? — удивилась я. — А что же тогда? Или чем было?

— Медитацией, это нечто среднее между проповедью и молитвой. Джон Донн написал ее как часть «Обращения к Господу в час нужды и бедствий». Вполне подобающие слова, не так ли? — добавил он с ноткой мрачного юмора.

— И чем они проникновеннее других? Или я что-то упускаю?

— М-м-м, — пробормотал Джейми, притянул меня к себе и наклонился, пристроив свою голову на мою макушку. — Сейчас попробую вспомнить. Не все, конечно, только те строки, что меня поразили. Поэтому я их и помню.

Я слышала, как он медленно и размеренно дышит, пытаясь сосредоточиться.

— «Все человечество — творение одного автора, — медленно произнес Джейми. — Оно есть единый том, и когда человек умирает, соответствующую главу не вырывают из книги, а переводят на другой, более совершенный язык. И каждую главу должны перевести в свой черед». Дальше я не помню наизусть, но мне всегда нравились эти строки: «Колокол действительно звонит о том, кто внемлет ему». — Его рука нежно сжала мою ладонь. — «И хотя звон порой умолкает, слышащие его соединяются с Богом».

— Хм, — я немного поразмышляла над его словами. — Ты прав, не так поэтично, но все же более обнадеживающе.

Я почувствовала, как он улыбается.

— Да, для меня всегда так было.

— Где ты нашел это стихотворение?

— Джон Грей дал мне почитать книжицу произведений Джона Донна, когда я был узником в Хелуотере.

— Весьма просвещенный джентльмен.

Меня слегка задело напоминание о значительном куске жизни, который Джейми разделил с Джоном Греем, а не со мной. И все же хорошо, что в то тяжелое время у него был друг, неохотно признала я. Внезапно я задалась вопросом: а сколько раз Джейми слышал этот колокольный звон?

Я привстала, дотянулась до фляжки и глотнула виски. Через дверь просачивался запах выпечки, лука и вареного мяса, и мой желудок неприлично заурчал. Джейми не заметил; задумчиво прищурившись, он смотрел на запад, туда, где за тучей пряталась огромная гора.