Книга Эхо прошлого, страница 300 – Диана Гэблдон

— Ох, прости, я не хотела тебя разбудить.

— Ничего, саксоночка. — Он широко зевнул, сел, потянулся и пригладил пальцами влажные кудри. — Ты ужинала?

— Да, поела с женщинами. А ты?

Обычно Джейми в конце дня ел вместе с рабочими, но иногда его приглашал на ужин генерал Сент-Клер или кто-нибудь из капитанов ополчения.

— Хм-м… — Он лег на тюфяк и принялся наблюдать, как я наливаю воду в жестяной таз и беру щелочной обмылок.

Я разделась до нижней рубашки и принялась тщательно мыться, хотя от едкого мыла чесалась даже моя огрубевшая кожа, а его запах вышибал слезу. Я ополоснула руки и выплеснула воду из окошка, предварительно крикнув «Поберегись!», и снова налила в таз чистой воды.

— Зачем ты это делаешь? — удивился Джейми.

— У малыша миссис Уэллман, похоже, свинка. Не хотелось бы никого заразить.

— Я думал, ею болеют только маленькие дети.

— Как правило, — подтвердила я, морщась от щиплющего кожу мыла. — Но если ею заразится взрослый — особенно мужчина, — то последствия будут гораздо серьезней. Болезнь влияет на тестикулы. Если ты не хочешь, чтобы твои яйца раздулись до размера дыни…

— Тебе точно хватит мыла, саксоночка? Я могу принести еще. — Джейми взял кусок льняной ткани, служивший нам полотенцем. — Вот, a nighean, давай я вытру тебе руки.

— Минуточку. — Я расшнуровала корсет, сняла рубашку, повесила ее на крючок у двери и надела домашнее платье. Затем поплескала оставшейся водой на руки и лицо и села на тюфяк рядом с Джейми, вскрикнув от боли в хрустнувших коленях.

— Боже мой, бедные ручки, — пробормотал Джейми, нежно касаясь их полотенцем. Он промокнул воду с моего лица. — И твой бедный носик тоже обгорел на солнце.

— Лучше покажи мне свои руки.

Кожа на них огрубела, они были сплошь покрыты порезами, мозолями и волдырями, однако Джейми небрежно отмахнулся от моей заботы и с протяжным стоном лег на тюфяк.

— До сих пор болят, саксоночка? — спросил он, заметив, как я потираю колени. Они так до конца и не восстановились после наших приключений на «Питте», а постоянные подъемы и спуски по лестнице лишь усугубляли болезнь.

— Старость — не радость, — я попробовала свести все к шутке. Я осторожно согнула правую руку, и локоть отозвался болью. — Что-то сгибается уже не так хорошо, а что-то болит. Иногда мне кажется, что я вот-вот развалюсь на части.

Закрыв один глаз, Джейми посмотрел на меня.

— Я чувствую себя так с тех пор, как мне исполнилось двадцать. Ничего, со временем привыкаешь. — Он потянулся — в спине что-то приглушенно хрустнуло — и подал мне руку. — Иди ко мне, a nighean. Когда ты меня любишь, ничего не болит.

Он оказался прав.

* * *

Проснулась я спустя два часа, чтобы проверить кое-кого из пациентов, нуждавшихся в присмотре. Среди них был и капитан Стеббингс, который, к моему удивлению, упорно отказывался как умирать, так и лечиться у кого-либо, кроме меня. Лейтенанту Стэктоу и другим докторам это не нравилось, но, поскольку требование капитана Стеббингса подкреплялось пугающим присутствием Гвинейского Дика с заостренными зубами, татуировками и всем прочим, я по-прежнему оставалась его личным доктором.

У капитана поднялась температура, дышал он с присвистом, но все же спал. При звуке моих шагов Гвинейский Дик поднялся с тюфяка, словно ожившее воплощение ночного кошмара.