Книга Эхо прошлого, страница 167 – Диана Гэблдон

Сам Уильям не участвовал в создании этого возмутительного образа — хотя и был бы не против, — но Нед увидел, как он смеется над рисунком, и в редком для себя проявлении мужественности ударил Уильяма кулаком в нос. Последовала потасовка, в ходе которой младшие офицеры очистили помещение, а кое-какая мебель оказалась поломанной. В результате Уильям с капающей на рубашку кровью предстал перед холодным взором капитана Пикеринга, а оскорбительная карикатура лежала на столе в качестве доказательства.

Уильям, конечно, отрицал свое авторство, но наотрез отказался сказать, кому оно принадлежит. Он использовал ледяную вежливость, которая сработала так хорошо, что Пикеринг не отправил Уильяма на гауптвахту. Всего лишь на Лонг-Айленд.

— Чертов жополиз! — пробормотал Уильям, глядя на приближающуюся торговку молоком с такой яростью, что женщина вначале замерла как вкопанная, а потом боязливо прошла мимо, не сводя с него выпученных глаз, словно боялась, что он вот-вот взорвется.

Уильям оскалился, отчего она испуганно пискнула и припустила с такой скоростью, что расплескала молоко из ведер, которые несла на коромысле.

Уильяму стало стыдно, захотелось догнать женщину и извиниться, но он не мог: двое погонщиков гнали вниз по дороге стадо свиней прямо ему навстречу. Бросив взгляд на приближающуюся массу шевелящейся визжащей плоти в пятнистых, перемазанных грязью шкурах и с разодранными ушами, Уильям проворно запрыгнул на перевернутое ведро, которое служило ему командным пунктом. Погонщики весело замахали руками, выкрикивая то ли приветствия, то ли ругательства. Уильям не был уверен, что они говорили на английском, и не собирался это выяснять.

Свиньи прошли, оставив его посреди моря взбитой копытами грязи, обильно усеянной свежим пометом. Уильям хлопнул, разгоняя тучу надоедливых комаров, вьющихся над головой, и подумал, что с него хватит. Он торчит на Лонг-Айленде уже две недели, тринадцать с половиной бесконечных дней. Впрочем, недостаточно долгих, чтобы заставить его извиниться перед Недом-без-подбородка или капитаном Пикерингом.

— Подхалим! — пробормотал Уильям.

Вообще-то, альтернатива у него была. И чем дольше Уильям торчал здесь с комарами, тем привлекательнее она казалась.

Путь от штаба до таможенного поста был довольно долгим, особенно если проделывать его дважды в день, поэтому Уильяма определили на постой к некоему Калперу и его двум сестрам. Калперу это совсем не нравилось, и у него начинал дергаться левый глаз всякий раз, когда он видел Уильяма, но обе пожилые дамы души в нем не чаяли, и Вилли по мере возможности благодарил их за заботу, принося то конфискованную ветчину, то отрез батиста. Прошлым вечером он пришел с куском хорошего копченого бекона, когда мисс Эбигейл Калпер сообщила шепотом, что у него гость.

— Курит во дворе, — сказала она, наклонив голову в чепце в сторону дома. — Боюсь, сестра против того, чтобы в доме курили.

Уильям подумал, что кто-то из его друзей приехал составить ему компанию или, возможно, привез известие об официальном прощении, которое вернуло бы его из ссылки на Лонг-Айленде, но вместо этого увидел капитана Ричардсона. Тот с трубкой в руке медитативно наблюдал, как петух Калперов топчет курицу.

— Радости буколической жизни, — заметил капитан, когда растрепанный петух свалился наземь, вскочил, пошатываясь, и победно прокукарекал, в то время как курица отряхнулась, приводя в порядок перья, и продолжила клевать как ни в чем не бывало. — Тихо здесь, не правда ли?