Книга Путешественница, страница 506 – Диана Гэблдон

— Что это? Что случилось? — крикнула я, желая услышать ответ и таким образом понять, снится мне это все или происходит на самом деле. Защищая меня от света, кто-то добрый затенил окно, и теперь я не могла видеть, что происходит в каюте, даже когда на улице стоял божий день.

Из сумрака отделилась фигура высокого человека, держащегося за голову. «Джейми дразнится», — подумалось мне, но порция китайско-французско-гэльских ругательств, донесшаяся из того угла, где он находился, убедила меня в том, что ему требуется помощь и, возможно, врачебная.

— А-а-а, проклятье! — зазвучал английский говор. — Свиной хвост! Пропади оно все пропадом!

Джейми, а это был, конечно, он, бросился к окну и рванул занавеску. В каюту полился бодрящий воздух и яркий свет.

— Джейми, чтоб тебя приподняло и шлепнуло! Какого беса, скажи на милость? Вообще, за каким чертом ты здесь все крушишь?

Свет был, может быть, приятен кому-то, но точно не мне сейчас: он колол мои веки тысячью иголок, а за голову я, в отличие от Джейми, стукнувшегося башкой о шкаф, но не повредившего прочие органы, не могла взяться без того, чтобы с содроганием не вспомнить о вчерашней операции.

— Ищу твой сундучок. Где лекарства. Где он? — Он ощупал голову. — Все, скоро мозг потечет. Смотри!

Негустая кровь на его пальцах должна была символизировать вытекающий мозг.

Я обмотала его руку платочком с уксусом, предусмотрительно оставленным Марсали, и улеглась на подушки.

— Стоило здесь разводить. Что, нельзя было у меня спросить, где ларчик? Или думаешь, что я коварно припрятала его, чтобы ты изошел кровью? Зачем метаться в темноте, а?

— Чтобы тебя не разбудить, — искренне ответил он.

От улыбки, вызванной умилением, рука пронзила меня миллионом пчелиных укусов.

— Пускай, все равно кошмары снились. А зачем тебе сундучок? Кому-то требуется моя помощь?

— А то! Мне и требуется. — Джейми прерывистыми движениями прикладывал уксусный компресс к повреждению. — Посмотри, пожалуйста. Ты не против?

Даже если бы я и была против, он все равно сунул бы мне свою ужасающую рану, поэтому я махнула рукой, чтобы он наклонился, и для верности притянула его макушку к себе, опустив ее на уровень своей груди. Там была только шишка, правда, внушительных размеров, а на ней была рассечена кожа, образовав ссадину, но более серьезных повреждений я не видела. Ну не контузия же, в самом деле. Разве что легонькая.

— Ну, твоя бесценная башка в сохранности, если хочешь знать, — сообщила я, поворачивая его шевелюру к свету. — А вообще она у тебя на редкость твердая. Потому-то ты такой упрямый, из тех, кого не прошибешь, вот уж точно.

Приговаривая так, я чмокнула его шишку, подобно любой матери, принявшей меры против лечения какой-нибудь детской «вавы».

Джейми вытаращил глаза, в которых читался немой вопрос.

— Лучше заживет, — щурясь, пояснила я.

Он широко заулыбался.

— Да-а, уж наверняка.

Желая последовать моему примеру, он коснулся губами моей повязки на правой руке и испытующе посмотрел мне в глаза.

— А так?

— О, — заверила я, — почти зажило.

Обрадованный, он достал графин с виски и налил мне стакан.

— Вообще я искал ту настойку, которой ты лечишь порезы, — признался Джейми, отпивая из стакана.

— Это отвар, отвар боярышника, — поправила я. — Сейчас его нет, потому что я готовлю каждый раз свежий: он, видишь ли, плохо хранится и быстро скисает. Если кому-нибудь нужно, я займусь этим сейчас, он варится быстро.