Книга Путешественница, страница 317 – Диана Гэблдон

— Джейми, милый Джейми!

Я нежно погладила его по щеке, горящей под моей рукой.

Он внезапно пришел в себя и выпучил глаза от изумления. Затем вскочил на кровати, закричав от боли, причиненной ранам этим подъемом.

— Боже, Господь наш Вседержитель! — Он держался за левую руку. — Ты правда здесь, не снишься, не кажешься! Черт побери, забери, приподними и шлепни! Господи Иисусе, к Тебе наши молитвы!

— В чем дело? — Я считала нормальным удивлять Джейми своими бесконечными возвращениями из странных мест.

Крик Джейми, вызванный его движением, в свою очередь, вызвал движение среди жителей Лаллиброха. Они вскочили с постелей, судя по всему, — было слышно, как босые ноги топочут по половицам. Значит, серьезно перепугались, если слышно, ведь полы в усадьбе были толстыми.

В комнату заглянула Дженни, но брат прогнал ее, стоная от боли или от чего другого.

— М-м-м, — мычал он. — Господи прости, как, как ты сюда попала? Зачем?

— Как это зачем? Разве ты не посылал Эуона по мою душу?

Джейми попробовал отпустить больную руку, но боль вернулась опять, и он опять застонал, стиснув зубы, а потом принялся поминать на чем свет стоит святых, чихвостя их почему-то на французском языке, а после и животных, в деталях описывая их репродуктивную систему.

— Умоляю, ляг и успокойся! — Я буквально силком бросила его на подушки. Кожа на его руке натянулась — плохой знак.

— Я видел тебя во сне, в жару. Думал, что ты мне кажешься. — Он сопел. — Но ты опять здесь, снова, хотя уезжала навсегда. Напугала меня, как всегда. Какого черта ты здесь?

Рука болела, но Джейми уже только кривился.

— Кажется, проклятая рука скоро отвалится. Да катись оно к черту, надоело! — решил он, когда я убрала его правую руку, чтобы осмотреть больную левую.

— Так что с Эуоном? Он приехал за мной и привез меня сюда. — Я уже закатала его рукав; Джейми был в ночной сорочке.

От локтя и выше кожу скрывала здоровенная повязка из куска чистого полотна, за которое я ухватилась.

— Нет, конечно. Ай-й! — прошипел Джейми.

— Готовься, дальше будет еще больнее, — пообещала я. — То есть Эуон поехал сам, решив уладить дело без твоего участия? Ушлый малый. Как же так, тебе было все равно, вернусь я или нет?

— Нет, не хотел! — вскричал Джейми. — Ты бы вернулась жалея меня, а я не собака, издыхающая в придорожной канаве, чтобы меня жалели! Я вообще строго-настрого наказывал ему сидеть дома и никуда не высовываться, а он полез туда, куда его не просили!

Рыжие брови сдвинулись на переносице.

— Ты не собака, а я не ветеринар, — прекратила я его монолог. — Интересный же ты: наговорил нежностей, пока бредил, а как увидел, что я настоящая, сразу отказываешься от своих слов. Возьми в зубы одеяло — сейчас будет больно.

Джейми закусил губу и надулся, не отреагировав на мой выпад. Он сопел; лоб был потный. Было слишком темно, чтобы я могла как следует что-либо видеть — я даже не видела, бледен ли мой пациент.

Дженни хранила свечи и разные мелочи в столе, куда я незамедлительно полезла.

— Значит, хитрец Эуон намеренно сказал, что ты при смерти. И правда, иначе бы меня здесь не было. Счастливая мысль.

Слава богу, за свечами не пришлось идти к Дженни — они были в одном из ящиков стола. Лаллиброхцы имели свои ульи.

— Да. Но я на самом деле при смерти, — сухо констатировал Джейми. Голос был ровный, но дыхание сбивалось.