Книга Путешественница, страница 179 – Диана Гэблдон

Джейми прижал свою руку, держащую мою ладонь, к своей груди, привлекая меня к себе другой рукой.

— Я так давно этого не делал.

В его взгляде отражались надежда и страх, смешиваясь воедино. В моем, наверное, было то же самое, и я ответила:

— И я.

Джейми взял мое лицо большими ладонями удивительно нежно и припал к моим губам долгим поцелуем.

Как я представляла себе эту встречу, отправляясь сюда? Я не знала, чего хочу — точнее, не знала, как именно хочу быть с ним — и чего жду от него. Последняя ночь с ним была полна неистовой страсти, она была очень жаркой и потому не могла больше повториться. Я вспоминала ее со сладким содроганием, боясь и желая повторения этой ослепляющей, убивающей страсти. Лежа на кровати, бывшей нашей с Фрэнком кроватью, я вспоминала то звериное желание, охватившее нас тогда в ночь расставания, то дикое взаимное обладание и дрожала от желания, не находившего себе выхода.

Между нами пролегла пропасть в двадцать лет, за которые мы отдалились друг от друга, но не забыли друг друга. Теперь мы вели себя как влюбленные школьники, неловко, несмело, робко касаясь друг друга, ища желаемое, прося, давая и обретая. Нам было страшно смотреть друг на друга в эти минуты, и мы не открывали глаз. Даже так я знала, что Джейми не видит, но ощущает меня.

Стоя с опущенной головой, он принялся проводить руками по моему телу, не стягивая с меня одежды, вспоминая меня сквозь ткань. Все равно он возвращался к моей правой руке, той, на которой было серебряное кольцо. Горский узор за столько лет истерся, но был еще хорошо виден. Джейми держал мою ладошку в своей ладони, поглаживая мои пальцы.

— Ты столько раз являлась мне во сне. И наяву, — шептал он мне на ухо. — Эти сны были прекрасны. И когда я был в жару, в горячке, когда мне было очень плохо. Когда мне было так горько и одиноко и я понимал, что скоро умру. Ты всегда являлась мне, когда я нуждался в тебе, англичаночка, ты приходила ко мне, я видел, как твои волосы обвивают лицо или развеваются на ветру. Я хотел говорить с тобой, но ты молчала, никогда не вступала в разговор, а просто улыбалась. И никогда не касалась меня.

— Теперь я могу это сделать.

Я подняла руку и вела ею по его вискам, ушам, щекам. Теперь я обводила контуры его лица, как он делал до этого со мной. Затем я потянулась к его затылку, желая найти себе уютное местечко в космах его волос. Джейми снова взял мое лицо руками и поднял доселе опущенную голову. Он был счастлив.

— Все хорошо, не бойся. Мы вдвоем, — проговорил он.

Если бы никто не мешал нам, мы бы так и стояли до глубокой ночи в печатне, отрываясь друг от друга, а может, и дольше, но у двери звякнул колокольчик — кто-то вошел в мастерскую. Я быстро отступила на шаг от Джейми, оборачиваясь, чтобы посмотреть на вошедшего. Это был невысокий темноволосый мужчина. Он остановился в дверях, держа в руках пакет.

— Слава богу, ты пришел, Джорджи! Отчего так долго?

Слуга молчал, изумленно смотря на Джейми. Да и было от чего изумиться: печатник стоял посреди мастерской без штанов (они валялись вместе с чулками на полу), вокруг была разбросана бумага и разлит эль. Хозяин печатни обнимал патлатую девицу. Ее платье было измято. Было от чего прийти в изумление. Лицо Джорджи выражало гнев и осуждение.