Книга Путешественница, страница 175 – Диана Гэблдон

Доев наконец бутерброд, нежный и удивительно вкусный, я одним движением руки смяла бумагу, в которой он находился.

К счастью, на меня никто не смотрел, и я могла бросить обертку прямо на камни мостовой, где та катилась, влекомая ветром, раскрываясь и сморщиваясь. Вскоре ветер подул сильнее, и ее отнесло подобно опавшему листу.

Следовавшая по мостовой подвода переехала бумагу, затянув ее под колеса, и та больше не появлялась. Казалось, что это символ моей судьбы: я появилась здесь нежданно и, ведомая слепыми силами судьбы, могу исчезнуть так же незаметно, не оставив по себе следа.

«Бошан, прекрати философствовать. В путь!» — подбодрила я себя, вставая с обода фонтана.

Мальчишка — помощник пекаря как раз шел мимо меня. Надеясь разговорить его, я дернула его рукав.

— Печатник мистер А. Малькольм, Александр Малькольм, ты знаешь такого? Где он живет?

Я со страхом ждала ответа — что делать, если такого человека нет в Эдинбурге? Где искать его печатню и его самого? Маленький пекарь раздумывал, и эти секунды казались мне вечностью.

— Он живет в тупике Карфакс, вперед и налево.

Сжав крепче пакет, бывший у него в руках, он кивнул, исчезая в толпе, — Эдинбург был людным городом.

Тупик Карфакс. Следовало идти ближе к строениям, что я и делала, дабы не быть облитой помоями: пара тысяч эдинбуржцев, жившие здесь, привыкли выливать грязь из окон, усложняя жизнь прохожим. Мощеные улицы содержали помои по краям, в сточных канавах. Правду говоря, от чумы и прочего Эдинбург спасали лишь частые дожди и то, что он высился на холмах.

Тупик Карфакс начинался темным проходом по другую сторону главной улицы — Королевской Мили. Я всматривалась в темноту, слушая оглушительный стук сердца, бившегося, как мне казалось, настолько громко, что меня можно было слышать за ярд. Близился дождь: волосы начинали виться, как в детстве, и приобретали спиралевидную форму. У меня не было зеркала, чтобы им воспользоваться и привести себя в надлежащий вид, однако зеркалом могла служить стеклянная витрина ближайшего здания.

В запотевшем стекле я все же смогла рассмотреть свое отражение. В общем, оно было неплохим, хотя лицо от быстрой ходьбы раскраснелось. А вот волосы… Они делали меня похожей на Медузу, торча во все стороны. Заколки не помогали, и я стащила их с головы. Приглаживая кудри, я одновременно могла видеть, что происходит в здании, перед которым я стояла.

В лавке женщина и трое ее детей выбирали товар. Строго говоря, выбирала только мать, а дети — как все дети — вертелись и, видимо, раздражали ее, потому что она крикнула на них, а среднему мальцу дала подзатыльник: находчивый ребенок сунул в ведро, стоявшее на полу, стебли свежего аниса и попытался изобразить в нем водоворот.

Наличие свежего аниса в лавке объяснялось просто — это была аптека. Над дверью на табличке значилось имя Хью, при виде которого я почувствовала волну радости, ведь это был тот самый Хью, у которого я покупала снадобья и целебные травы, когда жила в Эдинбурге. В витрине за это время кое-что изменилось, например, появилась банка, содержащая что-то заспиртованное. Это что-то — свиной эмбрион? маленький бабуин? — имело непрезентабельный вид, поскольку стекло ограничивало пространство и мордочка существа скалилась, будучи прижатой к банке.