Книга Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь, страница 201 – Диана Гэблдон

Шагнул к двери – и наверняка бы рухнул, если бы не схватился за стул. Сел на него и стал покачиваясь смотреть в никуда косым затуманенным взором. Я стиснула кулаки и оглядела его.

— Великолепно! – сказала я. – Прямо дьявольски превосходно! Я прикажу принести тебе хлеба и мяса, и когда тебя вырвет прямо на пол, ты встанешь на четвереньки и уберешь за собой сам! Я не буду этого делать, а если уберет брат Роджер, то я сдеру с него живьем шкуру.

Я вихрем унеслась в коридор и успела захлопнуть за собой дверь до момента, когда внутри комнаты в нее влетел и вдребезги раскололся фаянсовый умывальный таз. Я обернулась и обнаружила, что за мной наблюдает чрезвычайно заинтересованная публика, которую, несомненно, привлек производимый нами шум. Брат Роджер и Мурта стояли плечом к плечу и глядели на мое пламеневшее лицо и вздымающуюся грудь. Роджер выглядел очевидно огорченным, а Мурта тихонько посмеивался, прислушиваясь к отборной гэльской брани, доносившейся из-за двери.

— Он чувствует себя лучше, – довольно заметил он.

Я прислонилась к стене и ощутила, что мое лицо тоже расплывается в улыбке.

— Пожалуй, да, – согласилась я.

Когда я, навестив утром аптеку – хранилище трав, шла обратно в основное здание, я встретила Ансельма, покинувшего библиотеку. Францисканец чрезвычайно мне обрадовался и торопливо подошел. Беседуя о различных незначительных предметах, мы стали неторопливо прогуливаться по территории аббатства.

— Знаете, ваши вопросы действительно крайне занимательны, – неожиданно произнес он и обломил ветку с куста, росшего возле стены.

Он пристально вгляделся в зимние жесткие почки, отбросил ветку прочь и воздел глаза к небу, где сквозь редкие облака иногда проглядывало бледное солнце.

— Теплеет, но для весны еще рано, – сказал он. – Однако карпы, похоже, уже резвятся; давайте подойдем к рыбным садкам.

Садки эти совершенно не походили на красивые домики, изукрашенные резьбой, как я почему-то их себе представляла, а были находившимися неподалеку от кухни обыкновенными прудами, облицованными камнем. Там жили карпы; по пятницам и в пост, если из-за шторма улов морской рыбы – пикши, сельди и камбалы – не доходил до монастыря, их употребляли в пищу.

В полном соответствии с замечанием Ансельма карпы резвились; упитанные веретенообразные тела так и мелькали, а их серебристая чешуя сверкала под лучами утреннего солнца. Рыбы плавали так бодро, что маленькие волны от их движения плескались о камни. Только наши тени упали на воду, карпы понеслись к нам так же точно и уверенно, как стрелка компаса указывает на север.

— Как только они замечают людей, они сразу же ожидают корма, – сообщил Ансельм. – Не будем обманывать их ожидания.

Он сходил на кухню и вернулся с двумя ломтями черствого хлеба. Мы остановились у края пруда и стали кидать в воду хлебные крошки, которые сразу подхватывали открытые жадные рты.

— Видите ли, ваша ситуация имеет две стороны, два аспекта, – начал Ансельм, не прекращая крошить хлеб; он покосился на меня и неожиданно улыбнулся. – Я до сих пор не могу в это поверить. Вот же чудо! Бесконечна милость Господня, раз он показал его мне.

— Это замечательно, – довольно холодно проговорила я. – Не уверена, впрочем, что Его милость была проявлена ко мне.