Книга Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь, страница 192 – Диана Гэблдон

Брат Полидор поднес чашку к губам Джейми и стал осторожно понемногу вливать воду в пересохший рот. Глаза Джейми были открыты – блестевшие в лихорадке, но в них вполне светился разум.

Аббат стал спрашивать по-английски, но так тихо, что я еле слышала: «Отрекаешься ли ты от сатаны и всех деяний его? Веруешь ли в Воскресение Господа нашего Иисуса Христа?» – и так далее. Джейми хриплым шепотом отвечал «да» на все вопросы.

Когда таинство окончилось, Джейми откинулся на подушки и закрыл глаза. Ребра резко выступали; за время болезни и особенно лихорадки он крайне похудел. Настоятель, поочередно обращаясь к бутылочкам с елеем и святой водой, наносил кресты на тело, включая лоб, губы, нос, уши и веки. Он нанес елеем знаки креста во впадине под сердцем, на обеих ладонях и на сводах стоп. Особенно бережно поднял раненую правую руку и положил Джейми на грудь.

Причастие совершилось быстро и необыкновенно аккуратно: всего лишь легкое прикосновение большого пальца настоятеля.

«Магия и суеверия», – сообщила рациональная часть меня, таившаяся где-то внутри, однако любовь, которую выражали лица молившихся монахов, меня чрезвычайно тронула.

Джейми вновь открыл глаза – очень спокойные; впервые после того, как мы покинули Лаллиброх, я увидела у него такое мирное выражение лица.

Завершила церемонию короткая молитва на латыни. После нее настоятель возложил на голову Джейми руку и произнес по-английски:

— Господи, в руки Твои предаю душу раба Твоего Джеймса. Молим Тебя об исцелении, если на то есть Твоя воля, и об укреплении его души, дабы со смирением познала она мир Твой в вечности.

— Аминь, – отозвались и монахи, и я.

С наступлением темноты больной вновь впал в сумеречное состояние сознания. Силы Джейми таяли; мы могли лишь поддерживать их маленькими порциями воды. Губы у него пересохли и потрескались, говорить он не мог, но если его встряхивали, открывал глаза. Он нас не узнавал; глаза застывали, затем медленно закрывались, и он со стоном отворачивался.

Я стояла у кровати и смотрела на Джейми, так измученная бедами прошедшего дня, что не чувствовала больше ничего, кроме тупого отчаяния. Брат Полидор, осторожно коснувшись моей руки, вывел меня из ступора.

— Вы больше ничего не можете для него сделать, – сказал он и увел меня от кровати. – Вам надо пойти и отдохнуть.

— Но… – начала я и тут же замолчала.

Он был прав. Мы совершили все, что могли. Теперь либо отступит лихорадка, либо Джейми умрет. Даже самый сильный организм не может выдержать разрушительное воздействие такого жара больше двух дней, а у организма Джейми почти не осталось сил, чтобы сопротивляться.

— Я побуду с ним, – сказал Полидор. – Идите и ложитесь. Я позову вас, если…

Он не договорил и махнул рукой на дверь.

Я не спала: лежала на постели, уставившись в потолок. Глаза были сухими и горели, горло болело, словно и у меня самой начиналась лихорадка. Может, в этом и заключался ответ на мою молитву: умереть вместе?

В конце концов я встала, взяла со столика у двери кувшин и таз. Поставила в центре комнаты на пол тяжелую глиняную миску и осторожно наполнила ее водой до краев.

По дороге в свою комнату я заходила в кладовую брата Амброза. Я раскрыла пакетики с травами и высыпала содержимое в свою жаровню; от красных углей поднялся аромат горящих миртовых листьев, а кусочки коры камфарного лавра загорелись голубыми огоньками.