Книга Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь, страница 171 – Диана Гэблдон

Наступило молчание; оно длилось как-то слишком долго. Мне нужно было расспросить его о предметах, с медицинской точки зрения важных, но в личном смысле щекотливых. В конце концов я сформулировала самый банальный на свете вопрос:

— Как ты себя чувствуешь?

Его закрытые глаза при свете свечей, казалось, запали, я почувствовала, что забинтованная спина напряглась. Он скривил рот.

— Не знаю, англичаночка. Раньше я никогда себя так не чувствовал. Мне кажется, я хотел бы совершить несколько разнообразных поступков одновременно, однако мой разум возражает, а тело меня предает. Я желал бы немедленно убраться отсюда и убежать в самое далекое место, в которое могу. Я хочу убить некоторых людей. Боже, как я этого хочу! Я хочу сжечь Уэнтуортскую тюрьму дотла. Я хочу спать.

— Камни не горят, – резонно заметила я. – Видимо, стоит ограничиться сном.

Его здоровая рука пошарила по одеялу и отыскала мою, а рот чуть расслабился, но глаза были закрыты.

— Я хочу прижать тебя к себе, целовать и никогда не отпускать. Я хочу уложить тебя в свою постель и иметь тебя, как имеют шлюху, чтобы забыть самого себя. И еще я хочу положить голову к тебе на колени и рыдать, словно дитя.

Он приподнял угол рта и приоткрыл голубые глаза.

— К сожалению, – сказал он затем, – не лишившись чувств, я могу осуществить лишь последнее из перечисленного.

— Что же, значит, этим и стоит ограничиться, а все остальное оставить на потом, – тихо засмеялась я.

Я присела на кровать, прислонилась к стене, а он, действительно чуть не потеряв при этом сознание, с трудом положил голову мне на бедра.

— Что это сэр Маркус срезал с твоей груди? – спросила я. – Клеймо?

После паузы рыжеволосая голова утвердительно склонилась, и Джейми насмешливо сказал:

— Печать с его инициалами. Чтобы всю оставшуюся жизнь я помимо нанесенных им шрамов носил и его поганую подпись? Да никогда!

Его голова теснее прижалась к моему бедру, и дыхание постепенно замедлилось: он задремал.

— Джейми?

— М-м-м?

— Ты очень пострадал?

Резко проснувшись, он перевел взгляд со своей забинтованной руки, призраком светившейся на темном одеяле, на мое лицо. После этого Джейми закрыл глаза и затрясся. Я испуганно подумала, что затронула невыносимо болезненную тему, но быстро сообразила, что он всего-навсего смеется до слез.

— Англичаночка, – наконец промолвил он, задыхаясь. – У меня осталось примерно шесть квадратных дюймов кожи без болячек, ожогов и рубцов. Очень ли я пострадал?

И он снова зашелся в хохоте так, что матрас под ним заходил ходуном.

— Я имела в виду… – начала я сварливым тоном, но Джейми остановил меня, поднеся к своим губам мою руку.

— Я понял, что ты имела в виду, англичаночка, – сказал он, повернувшись ко мне. – Не волнуйся, целые и невредимые шесть квадратных дюймов находятся у меня между ног.

Я по достоинству оценила усилие, которое он затратил на то, чтобы пошутить, и легонько шлепнула его по губам.

— Ты пьян, Джеймс Фрэзер, – сказала я и, выдержав паузу, спросила: – Что, всего лишь шесть?

— Ну, может, семь. Господи, англичаночка, не смеши меня больше, мои ребра этого не вынесут!

Я вытерла ему глаза подолом своей сорочки и, поддерживая голову, напоила водой.

— И все же я имела в виду не это, – заметила я.

— Я понял, – ответил он. – Можешь не деликатничать.