Книга Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь, страница 130 – Диана Гэблдон

— Да, – наконец произнес он. – Рано или поздно. В последнее время вы же пользовали многих, да?

Я охотно подтвердила его слова.

— Вот именно, – довольно сказал Мурта. – То есть слух о вашем искусстве расходится все шире. Это-то нам и требуется. Впрочем, мы можем вдобавок сделать и кое-что получше. Потому сегодня вечером вы будете петь. И, возможно…

Он умолк, словно не был уверен, следует ли продолжать.

— Что – возможно?

— Возможно, вы умеете гадать? – с опаской спросил он.

И догадалась, отчего он помедлил: он же видел безумную «охоту на ведьм» в Крэйнсмуире.

— Немного, – улыбнулась я. – Хотите, чтобы я попробовала?

— Да. Чем больше всего мы сможем предложить, тем больше людей соберется. О нас станут говорить все больше народу, и в результате это услышит и наш парень. Дело стоит того, чтобы попытаться, правда? Ну как?

— Если это поспособствует делу, то почему бы и нет?

В тот же вечер в Лимрее состоялся мой успешный дебют как певицы и гадалки. Выяснилось, что миссис Грэхем была совершенно права, когда уверяла, что главное – не руки, а лица: по ним можно выяснить все, что необходимо знать о человеке. Они дают ключ.

Наша популярность постепенно нарастала; спустя всего неделю только мы появлялись в деревне, народ сбегался с нами поздороваться, а при отъезде нас одаривали мелкими монетами и разными вещами.

— Знаете, мы же действительно добились определенного успеха, – заметила я как-то вечером, пересчитывая заработок. – Жаль, в ближайшей округе нет театра, а то мы бы в нем устроили музыкальные представления: фокусник Мурта и его прекрасная помощница Глэдис.

Мурта отреагировал на это замечание со своим обычным безразличием, но сказанное соответствовало истине: мы отлично поладили. Вероятнее всего, потому, что у нас была одна цель, – ведь наши характеры совершенно противостояли друг другу.

Погода портилась все больше, мы передвигались все с большим трудом, однако вестей от Джейми по-прежнему не было. Но однажды вечером, когда мы под проливным дождем приближались к Белладруму, нам встретился цыганский табор.

Как на чудо я смотрела на пестрые повозки, крытые цыганские фургоны, вставшие на придорожной лужайке. Они выглядели совершенно так же, как цыганский табор, который ежегодно приезжал в Хэмпстед-Даун.

И люди были такие же: смуглые, быстрые, говорливые, шумные и приветливые. Заслышав, что мы приближаемся, в окно одного фургона выглянула женщина. Цыганка посмотрела на нас, что-то крикнула, и поляна под деревьями немедленно ожила – отовсюду на нас уставились улыбающиеся смуглые лица.

— Дайте-ка мне ваш кошелек для надежности, – пробурчал Мурта, хмуро следивший за молодым человеком, который шел к нам, будто не замечая, что его пеструю рубаху поливает дождь. – И ни не поворачивайтесь спиной ни к кому.

Я забеспокоилась, но цыгане вместе с радостными приветственными криками пригласили с ними отужинать. По поляне плыл изумительный запах, вероятнее всего, тушеного мяса, и я с удовольствием приняла приглашение, хотя Мурта и продолжал недовольно бурчать, что еще неизвестно, чьим мясом нас собираются потчевать.

Цыгане с трудом, но говорили по-английски и почти совсем не понимали гэльский; по большей части мы объяснялись с ними жестами и обрывками какого-то жаргона, вероятно, вывезенного из Франции. В фургоне, где мы сидели, было тепло и уютно. Мужчины, женщины и дети устроились кто где и ели сочное мясо из мисок, заедая хлебом. Это оказалась самая вкусная еда из всего, что нам приходилось пробовать за последние недели, в результате я так обожралась, что еле могла вдохнуть при пении, однако отважно подпевала Мурте в наиболее важных местах, предоставив ему вести.