Книга Чужестранка, страница 416 – Диана Гэблдон

Маленький человек вцепился в фальшборт с такой силой, что костяшки суставов были, похоже, готовы прорвать кожу.

— То ли он поранил внутренности обломками ребер, – сказала я, – то ли в пустом желудке порвались кровеносные сосуды. В любом случае скверный знак. И пульс у него все слабее и прерывистее, а это нехорошо для сердца, как вы понимаете.

— У него сердце льва.

Мурта сказал эти слова так тихо, что я не знала точно, вправду ли они вырвались из его уст. И слезы у него на глазах, вероятнее всего, появились из-за соленого морского ветра. Неожиданно маленький человек повернулся ко мне.

— А голова буйвола. У вас осталась опийная настойка, которую дала леди Аннабел?

— Да, весь флакон. Он не пожелал ее пить, сказал, что не станет спать.

— Вот и славно. Для большинства людей «желать» и «получить» совсем не одно и то же. Не знаю, отчего он должен отличаться от всех остальных. Пошли.

Я осторожно спустилась по трапу.

— Не уверена, что настойка удержится у него в желудке.

— Предоставьте это мне. Приготовьте флакон и помогите мне усадить его прямо.

Джейми пребывал на грани сознания; мы с трудом переместили его тяжелое, неповоротливое, к тому же сопротивлявшееся тело к переборке в положение сидя.

— Я хочу умереть, – слабо, но весьма твердо сообщил он, – и чем быстрее, тем лучше. Подите прочь и дайте мне умереть спокойно.

Крепко ухватив Джейми за волосы, Мурта поднял его голову и поднес к губам флакон.

— Проглоти это, мой маленький хорошенький сурок, не то я сверну тебе шею. И удержи на некоторое время в животе. Я заткну тебе нос и рот, так что вырвать это у тебя получится разве что из ушей.

Совместными усилиями мы переместили содержимое флакона в утробу молодого лэрда Лаллиброха. Давясь и задыхаясь, совершенно зеленый Джейми оперся на переборку и героически проглотил сколько сумел. При малейшей угрозе рвоты Мурта зажимал ему нос, и в результате снотворное смогло попасть пациенту в кровь. Мы уложили Джейми на лавку; его лицо совершенно слилось цветом с подушкой, и на белом лишь горели волосы, брови и ресницы.

Через некоторое время Мурта вышел ко мне на палубу.

— Смотрите-ка. – Я показала ему на французский берег: прибрежные скалы под пробившимися сквозь облака лучами вечернего солнца казались позолоченными. – Капитан говорит, что прибудем часа через три-четыре.

— Да, не раньше, – отозвался Мурта, отводя со лба прямые каштановые волосы.

Он повернулся ко мне, и впервые за все время, что я его знала, на его лице обнаружилось выражение, больше других напоминавшее улыбку.

В конце концов вслед за двумя огромными монахами, которые несли носилки с недвижимым телом нашего подопечного, мы вошли в мощные ворота аббатства Святой Анны де Бопре.

Аббатство размещалось в огромном комплексе зданий двенадцатого века постройки, огороженном стеной, которая защищала его и от морских штормов, и от атак со стороны суши. В момент нашего появления, во времена не настолько суровые, ворота держали открытыми, чтобы облегчить сообщение с ближней деревней, а в небольшие каменные кельи гостевого крыла постелили ковры и поставили удобную мебель, отчего там стало довольно уютно.

Я поднялась из мягкого кресла, стоявшего в отведенной мне келье, в некотором смущении: я не понимала, как положено здороваться с настоятелем. Следует встать на колени и поцеловать перстень у него на пальце? Или так нужно делать только с папой римским? Я ограничилась глубоким почтительным реверансом.