Книга Чужестранка, страница 410 – Диана Гэблдон

— Камни не горят, – резонно заметила я. – Видимо, стоит ограничиться сном.

Его здоровая рука пошарила по одеялу и отыскала мою, а рот чуть расслабился, но глаза были закрыты.

— Я хочу прижать тебя к себе, целовать и никогда не отпускать. Я хочу уложить тебя в свою постель и иметь тебя, как имеют шлюху, чтобы забыть самого себя. И еще я хочу положить голову к тебе на колени и рыдать, словно дитя.

Он приподнял угол рта и приоткрыл голубые глаза.

— К сожалению, – сказал он затем, – не лишившись чувств, я могу осуществить лишь последнее из перечисленного.

— Что же, значит, этим и стоит ограничиться, а все остальное оставить на потом, – тихо засмеялась я.

Я присела на кровать, прислонилась к стене, а он, действительно чуть не потеряв при этом сознание, с трудом положил голову мне на бедра.

— Что это сэр Маркус срезал с твоей груди? – спросила я. – Клеймо?

После паузы рыжеволосая голова утвердительно склонилась, и Джейми насмешливо сказал:

— Печать с его инициалами. Чтобы всю оставшуюся жизнь я помимо нанесенных им шрамов носил и его поганую подпись? Да никогда!

Его голова теснее прижалась к моему бедру, и дыхание постепенно замедлилось: он задремал.

— Джейми?

— М-м-м?

— Ты очень пострадал?

Резко проснувшись, он перевел взгляд со своей забинтованной руки, призраком светившейся на темном одеяле, на мое лицо. После этого Джейми закрыл глаза и затрясся. Я испуганно подумала, что затронула невыносимо болезненную тему, но быстро сообразила, что он всего-навсего смеется до слез.

— Англичаночка, – наконец промолвил он, задыхаясь. – У меня осталось примерно шесть квадратных дюймов кожи без болячек, ожогов и рубцов. Очень ли я пострадал?

И он снова зашелся в хохоте так, что матрас под ним заходил ходуном.

— Я имела в виду… – начала я сварливым тоном, но Джейми остановил меня, поднеся к своим губам мою руку.

— Я понял, что ты имела в виду, англичаночка, – сказал он, повернувшись ко мне. – Не волнуйся, целые и невредимые шесть квадратных дюймов находятся у меня между ног.

Я по достоинству оценила усилие, которое он затратил на то, чтобы пошутить, и легонько шлепнула его по губам.

— Ты пьян, Джеймс Фрэзер, – сказала я и, выдержав паузу, спросила: – Что, всего лишь шесть?

— Ну, может, семь. Господи, англичаночка, не смеши меня больше, мои ребра этого не вынесут!

Я вытерла ему глаза подолом своей сорочки и, поддерживая голову, напоила водой.

— И все же я имела в виду не это, – заметила я.

— Я понял, – ответил он. – Можешь не деликатничать.

Он осторожно сделал глубокий вдох и не смог удержаться от гримасы боли.

— Я оказался прав: это не так больно, как удары плетью, но существенно противнее.

Его губы скривились в улыбке, в которой горечь смешалась с насмешкой.

— Во всяком случае, какое-то время не буду страдать от запоров.

Я вздрогнула, а Джейми вдруг скрипнул зубами, и его дыхание изменилось – стало частым и поверхностным.

— Прости, англичаночка… Я даже не думал, что это все меня так сильно заденет. А с тем, о чем ты говоришь, все в порядке. Нет изъянов.

— Если ты не хочешь это мне рассказывать, то ты и не должен, – заметила я, пытаясь говорить как можно спокойнее и естественнее. – Разве что тебе так легче…

— Я не хочу рассказывать! Я не хочу возвращаться к этому даже в мыслях! Но мне был предоставлен однозначный выбор. Нет, милая, я хочу рассказывать об этом тебе не больше, чем ты хочешь это слушать, но мне нужно непременно исторгнуть это из себя, пока оно меня не удавило… Он хотел, чтобы я унижался перед ним и умолял, и я это делал, клянусь Господом. Помню, я раз говорил тебе, что человека можно сломить, если в твоей власти причинить ему невыносимую боль. У него были и такая власть, и такое желание. Он вынудил меня унижаться и вынудил умолять, да и кое-что похуже. В конечном итоге он вынудил меня хотеть смерти.