Книга Чужестранка, страница 303 – Диана Гэблдон

— Ну ладно. Теперь рассказывай.

И я рассказала. Рассказала ему обо всем, с паузами и остановками, но довольно складно. Еле живая от утомления, я тем не менее была довольна… как кролик, который сумел обмануть лисицу и пусть не навсегда, но все-таки на какое-то время спрятаться под бревном. Не особенно надежное убежище, но своего рода передышка. Поведала я и о Фрэнке.

— Фрэнк, – тихонько произнес он. – Получается, он не умер.

— Он еще не родился. – Я ощутила вздымавшуюся истерику, но сумела ее подавить. – И я тоже.

Джейми, ни говоря ни слова, погладил и похлопал меня по спине, потом пробормотал что-то невнятное по-гэльски, но неожиданно сказал:

— Когда я увез тебя от Рэндолла из Форт-Уильяма, ты пыталась вернуться. К каменным столбам. И… к Фрэнку. Поэтому ты тогда убежала из рощи.

— Да, – ответила я.

— А я тебя побил за это, – виновато сказал он.

— Но ты же не знал. И я не могла тебе объяснить.

Я и правда стала задремывать.

— Конечно, не могла, – согласился он, еще плотнее укутывая меня пледом. – Поспи, mo duinne. Никто тебя не потревожит. Я с тобой.

Я ткнулась носом в теплую впадину его ключицы, и мой усталый разум утонул в забытьи. Я вытащила себя из дремы только для того, чтобы узнать:

— Ты мне и правда веришь, Джейми?

Он вздохнул и печально улыбнулся:

— Да, я тебе верю, англичаночка. Но, ей-богу, куда проще было бы, если бы ты оказалась ведьмой.

Спала я как покойник, однако пробуждение встретило меня дикой головной болью и напряжением во всех мышцах. В спорране Джейми имелся мешочек с несколькими горстями овсянки, и он заставил меня проглотить смесь крупы с холодной водой как лекарство. Она застряла у меня в горле, но в конце концов мне удалось ее в себя втолкнуть.

Джейми был приветлив и нежен, но молчалив. После завтрака он споро свернул наш маленький бивуак и оседлал Донаса.

Поскольку после случившегося я пребывала в совершенном отупении, я даже не поинтересовалась, куда мы едем. Взобралась на спину коня позади Джейми, удовлетворенно ткнулась лицом в широкую спину и под размеренный стук копыт вошла в дрему без мыслей и слов.

Мы спустились с холма вблизи Лох-Мэдоха и вместо холодной утренней измороси погрузились в серое марево тумана. Из камышей разрозненными стаями взлетали утки и кружились над болотом, своими криками призывая взлететь тех, кто еще не проснулся. Хорошо организованные гуси пролетали над нами стройным клином, издавая одинокие тоскливые крики.

Серый туман рассеялся только к следующему полудню; бледное солнце осветило луга, поросшие пожелтевшим дроком и ракитой. В нескольких милях от озера мы свернули на узкую дорогу, ведшую на северо-запад. Наш путь вновь лежал вверх, к небольшим пологим холмам и к скалистым горам за ними. Мы почти никого не встречали, впрочем, издали заслышав стук копыт, обычно на всякий случай прятались в придорожных кустах.

Лиственные деревья и кустарники сменил сосновый бор; я с удовольствием дышала резким смолистым воздухом, несмотря на вечерний морозец. На ночлег мы встали, отойдя от дороги к маленькой поляне. Расстелили одеяло в усыпанной сосновыми иглами неглубокой яме, накрылись пледом и вторым одеялом, крепко прижались друг к другу, чтобы согреться, и заснули.

Когда было совсем темно, он разбудил меня и овладел мной, ласково, медленно и нежно, в полном молчании. Сквозь сеть из черных веток я посмотрела на звезды и опять уснула, чувствуя рядом уютное тепло его тяжелого тела.