Книга Чужестранка, страница 240 – Диана Гэблдон

— Ты прости меня за это, mo duinne, – сказал он, тихонько целуя их. – Я был не в себе, но злость – не оправдание. Стыдно причинять боль женщине, в себе ты или нет. Я больше никогда не буду.

Я засмеялась с иронией.

— Ты извиняешься за эти? А как же остальные? Я вся в синяках с головы до пят!

— О? – Он повернулся и окинул меня пристальным взглядом. – За эти, на плечах, я прошу прощения, а за те, – он легонько шлепнул меня по ягодице, – за те нет, ты их заслужила, и я солгал бы, сказав, что сожалею. Что касается этих вот, – он коснулся бедра, – я за них тоже не буду извиняться, потому что ты мне отплатила вчера целиком.

Он, поморщась, потер плечо.

— Ты пустила мне кровь по меньшей мере дважды, сассенах, спина у меня горит огнем.

— Что поделать, если лег с мегерой, – усмехнулась я, – извинений не будет.

Он засмеялся и притянул меня к себе.

— А я и не просил, чтобы ты извинялась. Если я помню верно, я сказал: «Укуси меня еще разок».

Шумиха вокруг нашего неожиданного возвращения и известия о скорой свадьбе утихла очень скоро – из-за куда более важного происшествия.

Через день после приезда мы ужинали в большом зале и слушали здравицы и пожелания, что провозглашали гости. Джейми, поклонившись, поблагодарил последнего оратора и под спонтанные, но все нараставшие аплодисменты уселся на место. Тяжелая скамья пошатнулась; Джейми на миг закрыл глаза.

— Для тебя не слишком? – прошептала я.

Джейми встретил противника с открытым забралом: выпивал после каждого тоста, прикладывался к каждой чарке за наше здоровье, а я лишь делала вид, чуть отпивала из бокала и радостно улыбалась в ответ на тосты на непонятном мне гэльском языке.

Он открыл глаза и насмешливо на меня посмотрел.

— Полагаешь, я пьян? Вовсе нет, я могу пить весь вечер напролет.

— Ну, ты именно так и поступаешь, – заметила я, окинув взглядом стол перед нами, на котором выстроилась шеренга бутылок из-под вина и каменных кувшинов из-под эля. – Уже совсем поздно.

Свечи, стоявшие на столе перед Колумом, догорели почти полностью, воск, оплывший на шандалы, отливал золотом; тени перемежались пятнами света на лицах братьев Маккензи, то и дело наклонявшись друг к другу, они о чем-то тихо беседовали. Их лица, казалось, продолжают ряд гномьих портретов, вырезанных в каменной каминной облицовке, и я вообразила, что эти странные изображения передают внешность предыдущих надменных лэрдов Маккензи, – возможно, мастер обладал хорошим чувством юмора… а может, неплохо знал эту семью.

Джейми встал и скорчил недовольную мину:

— Сказать правду, мой мочевой пузырь больше не выдержит. Мигом вернусь.

Он, оттолкнувшись двумя руками от скамьи, быстро перемахнул через нее и покинул зал через нижний выход.

Я обернулась к Гейлис Дункан, которая сидела с другой стороны от меня и понемногу отпивала из серебряной кружки эль. Муж ее, помощник прокурора Артур Дункан, как и подобает, сидел за соседним столом рядом с Колумом, но Гейлис сама потребовала усадить ее подле меня: дескать, ей неохота весь вечер тосковать под мужские разговоры.

На вялом лице Артура под полуприкрытыми глубоко посаженными глазами налились синие мешки – от утомления и выпитого вина. Помощник прокурора тяжело опирался на ладони, не вслушиваясь в слова Маккензи, находившихся возле него. Чеканные черты лэрда и его брата были хорошо различимы в сиянии свечей, но Артур Дункан выглядел в том же свете совершенно больной развалиной.