Книга Чужестранка, страница 190 – Диана Гэблдон

Джейми фыркнул и снял с пояса пистолет. Вблизи он оказался огромным: полных восемнадцать дюймов серебристого металла от рукоятки до дула.

— Посмотри, – сказал он, вытянув пистолет передо мной. – Ты его берешь, ставишь на предплечье и прицеливаешься, а потом, когда спускаешь курок, пистолет лягает тебя, словно мул копытом. Я почти на целый фут выше, на четыре стоуна тяжелее, и я знаю, что делаю. Когда я стреляю из него, остается здоровый синяк. Тебя он может швырнуть плашмя на спину, если не разворотит все лицо.

Он повернул пистолет и сунул его обратно в петлю на поясе.

— Я бы дал тебе попробовать, – продолжал Джейми, – но хочу, чтобы у тебя зубы остались целы. У тебя красивая улыбка, сассенах, хоть ты иногда и кусаешься.

Отрезвленная этим эпизодом, я без возражений приняла вердикт мужчин о том, что даже самая маленькая сабля будет для меня тяжела и я с ней не управлюсь. Самым подходящим признали скин ду – шотландский кинжал, который можно было спрятать в чулке, и снабдили меня зловещим, острым, как игла, куском черного металла длиной в три дюйма, с короткой рукояткой. Я немного попрактиковалась неожиданно выхватывать его из тайника под критическими взглядами мужчин: надо было одним ловким движением достать нож из складок платья, принять оборонительную позу, держа нож лезвием вверх, и быть готовой перерезать глотку врагу.

В конце концов меня признали вполне сносным новичком в искусстве кинжального боя и позволили усесться за обед, во время которого меня поздравили все, кроме Мурты. Он только головой покачал и заметил:

— Я считаю, самое хорошее оружие для женщины – это яд.

— Возможно, – отозвался Дугал, – но оно имеет свои недостатки в условиях открытой конфронтации.

Вечером следующего дня мы расположились на берегу озера Лох-Несс. Странное чувство овладело мной, когда я вновь увидела это место: оно почти не изменилось. То есть правильнее сказать – не изменится. Лиственницы и ольховник казались сейчас зеленее, но ведь стояла середина лета, а не ранняя весна. Бледно-розовые и белые оттенки майских первоцветов сменились теплым золотом утесника и ракитника. Небо над нами казалось более голубым, но поверхность озера оставалась неизменной – ровная темная синева, в которой, словно под мутным стеклом, прятались отражения берегов.

Даже рыбацкие лодки виднелись вдали. Однако когда одна из них подплыла ближе, я увидела, что это не привычная деревянная лодка, а коракл – судно с каркасом из ивовых прутьев, обтянутым дубленой кожей.

Воздух был напоен тем же особенным запахом, какой обычно стоит над водой: острая смесь запахов свежей зелени, гниющих листьев, открытой воды, мертвой рыбы и нагретого ила. И над всем висело все то же ощущение некоей потусторонности этого места. Наши мужчины, как, впрочем, и лошади, казалось, чувствовали это, и лагерь казался притихшим.

Выбрав удобное место для ночлега для нас с Джейми, я спустилась к воде, чтобы умыться перед ужином.

Берег круто спускался вниз, к хаотичному нагромождению каменных плит, образующих нечто вроде пристани. У берега, вдали от лагеря с его шумом, было так тихо и спокойно, что я присела под деревом, чтобы насладиться минуткой одиночества. После свадьбы за мной перестали постоянно следить – хоть что-то.