Книга Чужестранка, страница 171 – Диана Гэблдон

Палец поднялся к лицу, скользнул от виска по щеке и заправил волосы за ухо. Я оставалась неподвижной, стараясь не реагировать, даже когда его рука коснулась моей шеи сзади.

— Золотые глаза, я видел такие однажды – у леопарда. – Джейми покачал головой. – Нет, моя милая, ты похожа на француженку, но ты не француженка.

— Откуда ты знаешь?

— Я много разговаривал с тобой и слушал, как ты разговариваешь с другими. Дугал считает тебя француженкой, потому что ты хорошо говоришь по-французски, даже очень хорошо.

— Ну спасибо, – с сарказмом поблагодарила я. – А по-твоему, тот факт, что я говорю по-французски хорошо, доказывает, что я не француженка?

Он засмеялся и сжал мою шею.

— Vous parlez très bien^[22], но не так хорошо, как я, – добавил он, переходя с французского на английский и внезапно отпуская меня. – Я провел год во Франции после того, как оставил замок, а потом еще два года воевал. Мне легко узнать того, для кого французский язык родной. Для тебя это не родной язык…

Он медленно покачал головой.

— Испанка? Возможно, но почему? У Испании нет никаких интересов в этой глуши. Немка? Разумеется, нет. – Он пожал плечами. – Но кем бы ты ни была, англичанам захочется знать правду. Они не желают мириться с появлением странных незнакомцев, когда кланы волнуются, а принц Чарли того и гляди приплывет сюда из Франции. Но их допросы едва ли можно назвать деликатными, уж поверь!

— Но откуда тебе знать, что я не английская шпионка? Дугал так считал, ты же сам сказал.

— Это возможно, но ты и по-английски говоришь странно. К тому же если бы ты была англичанкой, с чего бы тебе выбирать брак со мной, а не возвращение к своим? И это еще одна причина, по которой Дугал заставил тебя выйти за меня, – хотел проверить, не сбежишь ли ты, когда дойдет до дела.

— Но я не сбежала. И что же это доказывает?

Он засмеялся и улегся на кровать, прикрываясь рукой от света лампы.

— Черт побери, я понятия не имею, сассенах. Я не могу придумать никакого разумного объяснения. Может, ты из Маленького Народца? – Он покосился на меня из-под ладони. – Нет, думаю, для этого ты слишком крупная.

— А ты не боишься, что я убью тебя ночью, пока ты спишь?

Он не ответил, но отвел руку от глаз и расплылся в улыбке. Я подумала, что глаза он унаследовал от Фрэзеров: они не были посажены глубоко, как у Маккензи, но расположены под необычным углом, а из-за высоких скул они казались все время немного прищуренными.

Он вдруг распустил ворот рубахи, так что грудь оказалась открытой чуть ли не до пояса, извлек из ножен кинжал и бросил его мне. Сталь звякнула о пол у моих ног. Он снова прикрыл рукой глаза и запрокинул голову, обнажив горло.

— Бей сюда, прямо под кость, – посоветовал он. – Быстро и аккуратно, хоть это и требует усилия. Перерезать глотку легче, но это очень грязно.

Я нагнулась за кинжалом.

— Уж я бы сделала все как следует, – заметила я. – Нахальный ты мерзавец!

Улыбка, заметная за согнутой рукой, стала шире.

— Сассенах…

Я все еще стояла с кинжалом в руке.

— Что?

— Я умру счастливым человеком.

На следующее утро мы спали очень долго: солнце стояло уже высоко, когда мы покинули гостиницу, выбрав южное направление. В конюшне почти не оставалось лошадей, и поблизости не было видно ни одного человека из нашего отряда. Я шумно удивилась, куда они все подевались.