Книга Барабаны осени, страница 482 – Диана Гэблдон

Тевактеньон замолчала. Она непрерывно поглаживала вампум, словно черпая из ракушек силу для своего рассказа, и та теперь иссякла.

— Он был чужаком, — тихо сказала она. — Только он не знал, что он нам чужой. Наверное, он этого никогда не понимал.

На том конце длинного дома становилось все веселее, мужчины гоготали, радостно покачиваясь. Эмили громко смеялась вместе с ними.

По моей же спине словно бегали мыши с острыми коготками. Чужак. Индеец со странной речью и с серебряными пломбами в зубах. Нет, он не понимал. Он считал, что они его люди. Он знал, какое их ждет будущее, и пытался спасти свое племя. Разве мог он поверить, что они готовы его убить?

Однако чужака раздели, привязали к столбу в центре деревни и замазали ему лицо краской из чернильных орешков.

— Черный — цвет смерти. Так разрисовывают всех приговоренных к казни, — пояснила девушка. — Ты знала это, когда встретила на горе́ того мужчину?

Я молча покачала головой. Теплый опал грел скользкую от пота ладонь.

Они пытали его. Протыкали обнаженное тело заостренными палками. Жгли раскаленными углем, отчего кожа вздувалась и лопалась, повисая клочьями. Он выдержал, не издал ни звука, — и это порадовало племя. Казалось, он еще полон сил, и на ночь его оставили привязанным к столбу.

А наутро он исчез.

На лице старой женщины ничего не отражалось. Не знаю, порадовал ее побег пленника или, напротив, огорчил.

— Я сказала, не стоит его преследовать, однако мой брат решил иначе.

Отряд воинов отправился по следу Зуба Выдры. Тот истекал кровью, и найти его было несложно.

— Они шли за ним на юг. Думали, вот-вот поймают, но он всякий раз ускользал. Четыре дня его преследовали и наконец загнали в осиновую рощу, засыпанную снегом. Голые ветки торчали как кости скелета.

Увидев вопрос в моих глазах, Тевактеньон кивнула.

— Мой брат вождь был там. И потом мне все рассказал.

Зуб Выдры был один и без оружия. Никаких шансов. И все же он встретил их лицом и лицу — и опять заговорил. Даже после того, как один из воинов ударил его дубиной по лицу, он продолжал говорить, выплевывая обломки зубов.

— Он был храбрым, — задумчиво бормотала индианка. — И не умолял, нет, он говорил то же, что и прежде, но мой брат сказал, что в этот раз было иначе. Прежде Зуб Выдры был пылким, как огонь. Умирая, он стал холоден, как снег… и его ледяные слова повергли воинов в ужас. Даже когда чужак лежал на земле мертвым, его речь по-прежнему звенела в головах воинов. Они легли спать, однако голос не утихал и во сне. «Вас забудут, — говорил он. — Лига ирокезов перестанет существовать. Никто больше не расскажет ваши легенды. Все, чем вы были, исчезнет». Они повернули домой, но голос их преследовал. Они не могли заснуть, потому что в ушах гремели злые слова. Потом они услышали позади крики и шепот. Кто-то сказал, что это вороны, но остальные ему не поверили. Нет, это был он. Наконец мой брат понял, что тот человек был колдуном.

Проклятье, я ведь тоже совсем недавно сказала, что я колдунья… Сглотнув, я потянулась к амулету на шее.

— Мой брат решил, что нужно отрезать ему голову, тогда он замолчит. Поэтому они вернулись и привязали голову к вершине ели. А когда воины легли спать, голос снова заговорил, и они проснулись с трепещущими от страха сердцами. Вороны выклевали ему глаза, но Зуб Выдры по-прежнему разговаривал.