Книга Барабаны осени, страница 350 – Диана Гэблдон

Роджер невольно громко выдохнул. А капитан не заметил, как Роджер выбирался из трюма?

— Борт не пробьют? — спросил он, пытаясь подражать небрежному тону капитана.

Боннет прикурил еще одну сигару и помолчал. Его присутствие выдавал только тлеющий огонек на кончике.

— Как знать? Любая из морских тварей может потопить нас, коль разозлится. Однажды я видел останки корабля — разъяренный кит разнес его в щепки. Борт выступал на три фута, а вокруг плавали обломки. Затонул со всем экипажем, двести душ разом.

— И вы не тревожитесь?

Боннет выпустил очередную порцию дыма.

— Чего переживать понапрасну? Мудрый человек полагается на волю богов и молится, чтобы Дана осталась с ним. — Капитан повернулся к нему. — Вы знаете Дану, Маккензи?

— Дану? — растерянно переспросил Роджер, и тут в памяти забрезжил слабый свет: в детстве миссис Грэхэм напевала ему какую-то песенку: «Дана, Дана, приходи, мне удачу принеси, милость ниспошли богов, и богатство, и любовь».

Боннет весело хмыкнул.

— А ведь вы даже не ирландец. Хотя я сразу распознал в вас человека ученого, Маккензи.

— Я знаю Дану, которая приносит удачу, — сказал Роджер, надеясь, что именно эта кельтская богиня окажется сведуща в мореплавании и станет на его сторону. Он шагнул назад, намереваясь уйти, но цепкая рука схватила его за запястье.

— Человек ученый, — тихо повторил Боннет, все веселье испарилось из его голоса, — но далеко не мудрый. Вы вообще молитесь, Маккензи?

Роджер напрягся, почуяв, что предстоит сражение.

— Да, мудрый человек не тревожится о том, что не в его власти. Однако на этом корабле, Маккензи, все в моей власти. — Захват на запястье стал крепче.

Роджер выдернул руку из захвата. Он стоял напротив капитана, зная, что никто не придет на помощь и бежать ему некуда.

— Чего ради? — равнодушно спросил Боннет. — Девчонка не красавица. Впрочем, ученый муж тоже. Вы рисковали моим кораблем и моим делом ради близости теплого тела?

— Никакого риска, — просипел Роджер. Подойди, подумал он, и руки его сжались в кулаки. Подойди поближе, я захвачу тебя с собой. — У ребенка не оспа, обычная сыпь.

— Простите великодушно, что ставлю свое невежественное мнение выше вашего, мистер Маккензи, но капитан здесь я, — ядовито произнес Боннет.

— Ради бога, это ребенок!

— Вот именно! И ценности не представляет.

— Для вас?

Воцарилось молчание, нарушаемое только скрежетом в белом тумане.

— А для вас что за ценность? — спросил безжалостный голос. — Зачем?

Ради теплого тела. Да, ради него. Ради прикосновений и нежных воспоминаний, ради ощущения жизни, не сдающейся перед лицом смерти.

— Из жалости. Она беззащитна, и кроме меня ей помочь некому.

Боннет чуть отступил, и Роджер подобрался, готовясь отразить нападение. Однако капитан лишь пошарил по карманам, извлекая из них кучу мелкого хлама. Среди прочей мелочовки отыскался серебряный шиллинг.

— Маккензи, а вы человек азартный?

Он бросил ему шиллинг. Роджер машинально поймал монету.

— Давайте заключим пари, — ухмыльнулся капитан. — Выпадет орел — он будет жить, решка — умрет.

Монета в ладони была теплой и твердой. Руки стали влажными от пота, но ум работал четко, холодный и острый, словно нож для колки льда. Он посмотрел на капитана, просчитывая, как внезапно напасть на него и выкинуть за борт — в царство китов и акул, а рука, будто сама, подбросила монету вверх. Вращаясь, она ударилась о палубу. Мышцы сковало от напряжения.