Книга Барабаны осени, страница 291 – Диана Гэблдон

— Balach math! Хороший мальчик! Стой, вот так. Где твои люди?

Пес, все еще рыча, вытянул морду и обнюхал протянутую ладонь. Ноздри дрогнули — он узнал знакомый запах и немного успокоился.

Джейми скорее почувствовал, чем увидел присутствие человека. Он поднял глаза и встретился взглядом с хозяином собаки. Лицо Онакары было раскрашено белыми полосами со лба и до подбородка. С раскрашенного белой краской лица неподвижно смотрели мертвые глаза.

— Кто из врагов сделал это? — спросил Джейми на языке племени тускарора. — Твой дядя еще жив?

Онакара молча повернулся и пошел в лес, пес побежал следом. Джейми отправился за ними. Через полчаса они вышли на поляну, где выжившие после несчастья разбили лагерь.

Джейми брел по лагерю, ища глазами знакомые лица; некоторые замечали его, другие сидели неподвижно, уставившись вдаль. Ему были хорошо известны горе и отчаяние, что таились за подобными взглядами.

Джейми видел подобное в Шотландии, призраки войны и смерти крались за ним по пятам. Он вспомнил молодую девушку, которая сидела на пороге горящего дома рядом с телом убитого мужа. У нее был такой же взгляд, как у юной индианки, что сидела у подножия сикомора.

Но постепенно он понял, что на деревню навалилось другое несчастье. На поляне были разбиты вигвамы, пони и лошади привязаны к деревьям. Это походило не на поспешное бегство людей, спасающих свою жизнь, а скорее на продуманное отступление. Индейцы даже успели аккуратно завернуть и забрать статуи своих богов. Что же приключилось в Анна-Уке, ради всего святого?

В дальнем конце полянки стоял вигвам Накогнавето. Онакара приподнял полог и молча впустил Джейми.

В глазах индейца вспыхнула было искра жизни и тут же угасла. Как только индеец узнал Джейми, его лицо вновь омрачилось тенью глубокого горя. Вождь на мгновение прикрыл веки, затем, овладев собой, посмотрел на гостя.

— Не встречал ли ты ту, которая лечит, или ту, в чьем вигваме я живу?

Джейми привык к манере индейцев выражаться обиняками, чтобы не называть имен — дурная примета! — и понял, что речь идет о Габриэль и о старой Найавенне. Он покачал головой, прекрасно понимая, что с этим движением угаснет последняя надежда в сердце Накогнавето. Слабое утешение, но Джейми все же снял с пояса флягу и протянул индейцу, без слов извиняясь за то, что не сумел принести хорошие новости.

Накогнавето принял ее и кивком отдал распоряжение женщине; та полезла в один из свертков у стены и, порывшись в нем, извлекла чашку из выдолбленной тыквы. Индеец налил в чашку порцию бренди, которая даже шотландца свалила бы с ног, и сделал несколько больших глотков, а затем передал чашу Джейми.

Он отхлебнул из вежливости и вернул чашу. Сразу переходить к сути дела у индейцев считалось дурным тоном, но у Джейми не было времени на праздную болтовню, а у Накогнавето вряд ли хватило бы на нее сил.

— Что произошло? — спросил Джейми напрямик.

— Болезнь, — тихо ответил Накогнавето. Глаза у него влажно заблестели от воздействия спиртного. — Мы прокляты.

Запинаясь и отвлекаясь для того, чтобы сделать глоток-другой бренди, он поведал, как все случилось. В деревне вспыхнула и тотчас распространилась корь, словно пламя, бегущее по соломе. Уже через неделю полегло не менее половины племени, а теперь в живых осталось не больше четверти.