Книга Дом там, где твое сердце, страница 40 – Айрин Серпента

Гневный крик у дверей его комнаты грубо вернул Омара вниз из заоблачных далей; он нахмурился, собираясь устроить разнос слугам, всегда таким незаметным и вышколенным.

— Снимите с меня это!

Твёрдые руки Рейхан втолкнули в комнату сопротивляющуюся Лиз Линтрем; девушка размахивала руками, пытаясь избавиться от полупрозрачного покрывала, укрывшего её с головы до ног.

— Как только можно носить эту гадость – я ничего не вижу через неё! – яростно протестовала Лиз по-шведски, по-видимому, не намереваясь быть понятой Рейхан.

Омар Лалие улыбнулся, лениво пошевелил кистью руки с зажатым между пальцами мундштуком, коротко уронил в сторону дочери экономки:

— Уходи.

Рейхан молча поклонилась, задом попятилась к двери, не поднимая на Омара глаз, и исчезла за нею. Лиз Линтрем в лёгкой растерянности застыла посреди спальни хозяина, сохраняя в тщательно подведённых чёрной краской глазах так безумно волнующее его бунтарское выражение.

Омар повелительно поднял руку:

— Подойди сюда, Феризат, – скомандовал он по-французски. Шведская девушка в ответ лишь презрительно фыркнула. – Подойди и сядь, – повторил Лалие. – Я хочу рассмотреть тебя повнимательнее.

— А вы видите здесь меня?! – запальчиво возразила Лиз Линтрем. – Эти чёртовы женщины с ног до головы покрыли меня разной краской, обмазали какими-то мазями, обрядили в одежду, в которой я не умею и шага-то ступить… Где вы видите здесь меня, повелитель?

Омар откинулся на подушки, тяжёлые веки слегка пригасили проницательность его взора.

— В твоём голосе слышится недовольство оказанной тебе честью…

— Стать вашей женщиной – для меня не честь, а бесчестие, – отрезала она, словно остро заточенной бритвой полоснув по его самомнению.

— Отчего же? – мягко поинтересовался он. – Ведь у тебя есть все шансы стать женой социально значимого человека, пусть даже чужой тебе культуры. И это при том, что ты уже не молода – возможно, даже более двадцати лет…

— Не исполнилось и девятнадцати! – гневно отреагировала Лиз в полном соответствии с его надеждой.

— Я не нравлюсь тебе?

— Не то… не знаю… не имеет значения. Меня пугает именно то, что вы называете «чужой культурой». Для меня противоестественно оказаться всего лишь одной из двадцати, тридцати жён обеспеченного мужчины.

— На самом деле их не может быть больше чётырех, – тихо поправил её Лалие. – Остальные – наложницы.

— Разве есть особая разница? – Лиз выглядела удивлённой. – Они все ваши женщины, вы спите по очереди с каждой.

Мужчина чуть приподнялся с подушек, мягко взял её за руку и подтянул к себе. Голос его звучал тихо и завораживающе:

— Это правда, любовь моя. Но когда ты станешь моей женой, я буду принадлежать тебе безраздельно… а ты – мне.

Элиза коротко хохотнула:

— Замуж? Нет уж, спасибо. Я дважды была замужем – по любви и по обязанности…

— Была замужем? – залитые чернотой глаза Лалие сузились, женщину полоснул холодный взгляд волка. Она вздрогнула, поднесла руку к горлу, торопливо исправилась:

— Ну, почти была…

— Так не бывает, любовь моя, – лицо Лалие вновь расцвело в улыбке. – Невозможно быть женщиной и невинной девушкой одновременно, невозможно сразу быть и не быть женой мужчине.

— Ещё как возможно, – угрюмо возразила ему Лиз. – Во всяком случае, я была обручена – это значит, что мой жених может прохлаждаться, где ему вздумается; но, вернувшись, он сможет найти меня, никем не тронутую, ни в кого не влюблённую, на прежнем месте.