Книга Дом там, где твое сердце, страница 162 – Айрин Серпента

— Да брось ты, мама, эти сословные различия! Лиз – моя женщина, я мужчина. В любви каждая крестьянка – королева.

— Хорошо поёшь, братец, я аж заслушалась, – Аде Стронберг шагнула в гостиную, задев плечом раздвигающиеся двери. Последние дни беременности «украсили» её пятнами на лице и раздувшимися ногами, но в то же время рыжие волосы стали длиннее и гуще, а щёки розовели румянцем. Не дожидаясь приглашения, Аде села.

— Чего же ждать королеве в любви?

— А королева уже достигла своего предела, – парировал Марис. Невестка ему не нравилась. Прежде всего, склонностью к гадостям и проказам.

— Так что, люби – не люби, а счастья не будет?

— Каждая женщина носит счастье в себе.

Аде с иронией глянула на свой огромный живот. Марис продолжил.

— Счастье любить кого-то ещё, кроме своей драгоценной персоны. Заботиться. Отдавать своё время и силы.

— Ты нам мечту описываешь, а не свою женщину. Тоже ведь самаритянка ещё та.

Марис не стал отрицать очевидное. По крайней мере, Элиза любила своих сестёр. Лаймен будто услышала его мысли.

— Твоя жена родных видела?

— Да. О девочках надо бы позаботиться, если уж брату не до них. У меня есть кое-какие мысли, осталось отдать распоряжения.

Болела Элизабетта Стронберг не тяжело и не долго – три дня, однако поизучать потолок всё же пришлось. От себя самой не скрывала, что больше симулирует слабость нервов вкупе с расстройством хрупкой душевной организации, выгадывала время подумать. Муж на глаза не показывался, даже было сомнение, что там, на дороге, она видела его. Но ухаживающая за ней служанка подтвердила, что да, гостит Лиз в доме госпожи баронессы Стронберг, а как бы она сюда попала без Мариса. Сам молодой господин уехал, прислуга не знала, куда. Элиза думала – хлопотать о разводе либо раздельном проживании, но на этой мысли надолго не задерживалась. Если так, он будет в своём праве, она его не послушалась, удрала в Швецию. Кристиану, конечно, заберёт. Дочери будет с ним лучше. Или, по воле Господа, материнские чувства она рано растратила на сестёр, или вообще была в них урезана, но – дочь и дочь. Славная, милая, а только львицей при слепом помёте Элиза себя не чувствовала. Ей бы с сёстрами разобраться. Как теперь прокормить их? Придётся для начала заняться огородом, впрочем, до зимы она ничего не вырастит. Наняться бы куда в прислуги, только не к старосте же на поклон идти! И не к матери Мариса. А больше людей, способных нанять прислугу, в их округе не водится. Деньги, что были, она все оставила Белль, так была уверена в своём Андресе. Вспомнив сытое, даже припухшее лицо, Элиза поморщилась. Вот он, герой грёз идиотки! За глупость и будет теперь расплачиваться, биться, как рыба об лёд, в попытках прокормить себя и девочек придётся просить брата о помощи, чтобы поддержал до весны, а там она отправится в Мальмё. Белль, может, её дождётся. Устроится служанкой в доходный дом, девчонок заберёт к себе…

— К вам госпожа Лаймен! – на миг просунулась в двери мордашка горничной, и девушка тут же убежала. Элиза нехотя приняла чуть более достойную позу – подоткнула подушку повыше, спрятала голые ноги под одеяло.

Мать Мариса вошла стремительно, уселась в кресло на отдалении от кровати, будто боялась от невестки чем заразиться – то ли дуростью, то ли неблагородным происхождением. Элиза могла бы её успокоить, мол, ни то, ни другое не передаётся по воздуху. Но молчала, открыто, прямо разглядывая свекровь. Время щадить Лаймен не собиралось, и не купишь вечной молодости, можно только ловить ускользающую птицу свежести за хвост. Печали и трудности успешной охоте не способствуют, а горестей, видимо, хлебнула Лаймен немало.