Онлайн книга «Якобинец»
|
— Вы ошибаетесь, гражданин,– его встретил отчаянно твердый взгляд старшей из женщин, – мое имя Жюстина Клеман, я вдова ювелира, а это моя дочь, это досадное недоразумение! Иронически – любезно улыбаясь, Лапьер внимательно разглядывал ее: — Вы графиня де Турнэ, мадемуазель действительно ваша дочь, а главное – вы еще не вдова… И скоро встретитесь с мужем, вас отведут в Ла-Форс, – и, решив проявить некоторое участие, заметил, – вы бы напрасно ждали гражданина Ленуара, комиссар вашей секции, этот торговец паспортами и свидетельствами о благонадежности … 100 франков штука, арестован еще вчера вечером. На секунды Лапьер поморщился от отвращения. Он слишком хорошо знал, как именно многие агенты Комитетов используют свою поистине огромную власть, для вымогательства, шантажа и личного обогащения при реквизициях. Обстоятельства таковы, что их жертвы, явные аристократы и роялисты совершенно не расположены жаловаться и привлекать к себе внимание, чем затрудняется своевременное выявление должностных преступлений. Сделал знак людям: — Уведите их. Жюсом, возьми приказ об аресте, а я еще немного задержусь. И снова обернувшись к замершей в напряжении Ланж: — Мне стыдно за испорченный вечер, гражданка, честное слово, стыдно. Надеюсь, вы сумеете простить меня, – Лапьер поднес к губам полудетскую ручку юной актрисы. В 1793 году Норбер нечасто выступал в Якобинском клубе, еще реже он появлялся на трибуне Конвента, основное время он проводил в командировках в провинции с различными миссиями в качестве комиссара. В начале июля он ещё был в Орлеане и узнал только из письма Жюсома о жестоком убийстве Марата фанатичной, подосланной жирондистами дворянкой, сколько в этих строках было боли, гнева и растерянности, Норбер не знал, что ответить другу. Высоко оценивая некоторые работы Друга Народа по социальным вопросам, Норбер всё же не особенно симпатизировал Марату лично, считал его взгляды чрезмерно экстремистскими, к тому же, импульсивные люди с южным темпераментом всегда отпугивали его. В глубине души, как многие якобинцы, Куаньяр считал, что своей смертью в качестве «мученика Революции» Друг Народа принес немало пользы, хоть это и отдавало долей жестокости, если вспомнить искреннее горе Симоны Эврар. Пьер так высоко ценил Марата, что любые слова теперь были бессильны и бессмысленны. Состояние его души поймет он до конца только через год, но по счастью никто не знает своего будущего… В сентябре 1793 года Норбер был направлен комиссаром Конвента в западный департамент Майенн. За столом, обитым потертым зеленым сукном сидели трое агентов Общественной Безопасности, уже известный Лапьер, холодный и элегантный как всегда, коренастый брюнет в красном колпаке Жозеф Жером Лавале и русо-рыжеватый, гибкий как юноша Пьер Жюсом. Позади стола гордо красовался национальный триколор молодой Республики, на одной из стен висел плакат «Декларация Прав Человека и Гражданина, 1793». Лампа тускло освещала хмурые, озабоченные лица патриотов. — Ну, вот скажи мне, Пьер. Почему выбор пал на меня? Чем я похож на дворянчика? Какой из меня барон эмигрант?! Жюсом небрежно смахнул пепел: — Ну, мы годимся на эту роль еще меньше. У тебя университетское образование, большой опыт, ты умеешь невозмутимо и ловко выбираться из самых опасных ситуаций, манеры не в пример лучше наших, язык хорошо подвешен… Ну словом, так решили. |