Онлайн книга «Якобинец»
|
Его снова прервал тот же голос: — Он еще будет цитировать нам сдохшего тирана?! Твоя жизнь уж точно не будет долгой, чудовище! Норбер спокойно и выразительно наклонил черноволосую голову: — Благодарю вас. Ненависть врагов – лучшее украшение патриота. И помолчав, продолжал с искренней горечью: — Это Робеспьера вы окрестили тираном? Но настоящий диктатор пережил бы вас всех, вы сами бы признали его главенство, и возвели в его честь статую или триумфальную арку! Он обвешал бы вас орденами и титулами, закрыл глаза на ваши злоупотребления и вы назвали бы его «гением века! Лишь через пять лет Норбер понял, насколько оказался прав.. Но сейчас он резко продолжал: — Ощущаю себя участником завоевания Америки, вот только вижу его глазами обречённых на истребление индейцев, которых американцы оболгали также кровожадными дикарями, не имеющими права на жизнь, …я клянусь вам…, – тут его снова грубо перебили: — Не поднимай руки для клятвы, с неё, того и гляди, закапает кровь! От сильнейшего нервного напряжения и ужасной жары Норбер был готов разорвать на себе пышный галстук, пот стекал по шее за воротник, пряди длинных волос слиплись. Он задыхался… И всё же он выскажет здесь всё, что успеет! Из рядов термидорианцев в его адрес небрежно и насмешливо брошено: — Якобинцы умеют произносить цветистые речи и приправлять их блестящими афоризмами, но сути это не меняет, мы слышим свирепое рычание зверя, жаждущего крови… Норбер живо отозвался на этот выпад: — Якобинцы? Ты говоришь отстранённо, будто уже не считаешь себя членом этого общества? Что ж, это справедливо. Ведь иначе, честным патриотам пришлось бы основать новый клуб, сидеть на одних скамьях с подобными тебе – унизительно… И не дожидаясь вспышки гнева, жёстко продолжал, отлично сознавая, что это последний шанс публично высказаться на эту тему: — Это Неподкупный диктатор? У которого не было даже рычагов реальной власти, чтобы уничтожить своих будущих убийц?! Да настоящий диктатор одним росчерком пера отправил бы всех их на эшафот и ему, безусловно, повиновались бы, с диктаторами не спорят, не кидают оскорблений и обвинений прямо в лицо! Безусловно одно, для аристократов и всех врагов революции он был опасен, для чиновных воров он деспот, посмевший требовать у них декларацию о происхождении их богатств, как на палача смотрели на него аферисты и военные преступники, отозванные для отчета за вымогательства и дикую жестокость, они четко знали, что их ждёт, для нуворишей и нашей олигархии он был тиран, дерзнувший указать им место. Для этих негодяев он вправду был опасен, но не для общества в целом, не для французского народа и нашей Республики, ради которых он отдал все силы и время, а сейчас и жизнь.. А теперь все они строчат гнусные опусы, в которых бесчестят убитого ими человека, приписывая ему собственные преступления, ведь из могилы нельзя возразить, им важно лишь одно, чтобы самое имя его вызывало у людей ужас и ненависть! Те же надругательства, впрочем, творятся и над памятью Друга Народа, это звенья одной цепи! Теперь можно сделать себе имя грубым очернительством духовных вождей и истинных героев Революции! Ответом были дикие крики и свист. Рядом раздалось бешено: — Хватит!! Заткнись и убирайся с трибуны! Мы устали слушать хвалебные гимны кровожадным фанатикам! Или отвечай по существу, нас интересует миссия в Майенн, точнее резня, которую вы с Лапьером там устроили! |