Книга Четырнадцать дней непогоды, страница 77 – Дарья Дядькова

Шутки Миши, смех Прасковьи, ласки родителей, суета за вечерним столом под звуки фортепьяно – все это по-прежнему было родным, но теперь казалось слишком далеким. Будто между нею и детством, что так легко продолжалось и после замужества, теперь пролегла какая-то черта, и причиною тому была тайна, которую она не решалась никому доверить. Только Рунскому Евдокия готова была бы открыться тотчас же, но он теперь не мог ее услышать.

Обходя знакомые аллеи парка, княгиня замечала, как непроглядней стала вечерняя темнота, ощутимее – прохлада, и как чудно высветились звезды над кронами дубов. Это всегда восхищало ее в природе – приходит новая пора, и все покорно преображается. Прощаясь с привычною красотой, облекается в новую, повинуясь вышней воле. Но только здесь она поняла, что теперь ей самой следует научиться этому непростому искусству – искусству смирения.

* * *

Письмо четвертое

Прасковья Озерова – Алине Валкановой

Из Царского села – в М-ский уезд

Здравствуй, ma chere! Уверена, ты не станешь сердиться на мое долгое молчание, когда узнаешь, что стало причиною оного. Две недели кряду вплоть до вчерашнего дня стояла такая непогода, что мы почти не выходили из дому. Началось все ужаснейшею грозою, с треском ломавшей ветви и тяжело стучавшей дождем всю ночь. Опасались за веранду, но, к счастью, дом наш не пострадал. Теперь слышно, что у кого-то выбило стекла, а графиня Ламберт, живущая по соседству, рассказывает, что один из дубов в Екатерининском парке, посаженный еще при государыне, принял на себя удар молнии. Я, признаться, перепугалась страшно и пришла по детской привычке спать в маменькины покои. Теперь все то позади и кажется сном.

Затем, после той грозы дождь то утихал, то усиливался, но почти не прекращался – можешь себе представить, что сделалось с дорогами во всей губернии. Ко всему нашему беспокойству, подумай только, моя сестра за день до этой самой грозы внезапно уехала на прогулку одна, оставив записку, приведшую нас в недоумение. Слава Богу, с Додо все в порядке – она уже дома, а непогоду пережила в доме Одоевских.

Ах, ma chere, я, право, так скучала, сидя в четырех стенах, что теперь стараюсь все время проводить, отдавая и принимая визиты – впрочем, этим занято теперь все Царское. Я все не расскажу главную новость – Варшава пала, войне конец, слава русскому оружию! Отрадное известие это чудесным образом пришло к нам в первый солнечный день за долгое время. Россети рассказывала, как ее среди других фрейлин оповестил лакей, и все они бросились из Екатерининского в Александровский, как были, без шляп и зонтиков. Там они нашли государя, что сам разбирал письма с фронта и отправлял по назначению. Так и мы с радостью узнали, что кузен мой Денис жив и здоров, на пути в столицу в рядах торжествующего войска. Теперь все ходят и обнимаются, будто Пасха на дворе.

Сложно передать настроение последних дней, но, представь себе: чего стоили холера и польское восстание, которые уже с полгода держали всех в тревоге, а эта буря иных суеверных и вовсе заставила задуматься о конце света, великом потопе… Конечно, это игра воображения, но ликование народа теперь воистину полное и всеобщее. К тому же, говорят, холера в Петербурге отступает, и государь собирается вскоре вернуться в столицу. Думаю, maman согласится со мною, и мы также в ближайшее время последуем туда.