Онлайн книга «Четырнадцать дней непогоды»
|
Первое, что увидела княгиня, очнувшись, был Бенкендорф, склонившийся над нею со стаканом воды. Она торопливо выпила и приподнялась. — Как же нехорошо, Евдокия Николаевна – укрывать государственного преступника. Хотя, что с вас возьмешь – вы молоды и неопытны, а этот человек соблазнил вас, вынудил сбежать от мужа. Глаза Евдокии загорелись негодованием. «Это неправда!» – хотела воскликнуть она, но удержалась – вдруг подозрения падут на Павла. — Где же он скрывался все эти годы? – продолжал допрашивать Бенкендорф. — Мне это неизвестно, – солгала Евдокия, чтобы не выдавать Гориных. — Впрочем, вы были еще дитя, когда он бежал. А как давно он жил в Петербурге, вы сказать можете? — Мы познакомились около месяца назад, – продолжала лгать Евдокия, поддерживая версию Бенкендорфа о ее связи с Рунским, – он не говорил мне, где жил раньше. — А что же он делал на свадьбе вашего брата? — Я пригласила его туда. — Вот за это я вас благодарю. К счастью, там оказался человек…впрочем, вам этого знать не обязательно. «Орлов, – мелькнула мысль – подлец!» Евдокия зарыдала, закрыв лицо руками, чтобы прекратить допрос, лишавший ее последних сил и вынуждавший невообразимо лгать. — Полноте, княгиня, перестаньте. Возвращайтесь к своему супругу и впредь не совершайте подобных безрассудств, – произнес Бенкендорф и вышел. Евдокия видела сквозь стекло террасы, как Рунский садится в жандармскую карету с зарешеченным окном, как Бенкендорф седлает коня и отъезжает, а за ним катится эта черная тюремная карета. Полуобморочное состояние, в котором она пребывала все время прощания с Рунским и допроса, сменило ясное сознание тяжелой пустоты, невообразимого горя. Оно было хуже бесчувствия, и Евдокия упала головою на стол и зарыдала, но не как при Бенкендорфе, а удушливо и беззвучно. Когда она очнулась, уже начинали сгущаться сумерки. Темнота и одиночество тяжко смыкались над нею, необходимо было с кем-то поговорить, как-то облегчить горе. Княгиня вышла во двор. Майский вечер был упоителен: пели соловьи, благоухали цветущие деревья. Но сейчас все это не могло обрадовать Евдокии, которой необходимо было найти какой-то исход своим страданьям. Сарданапал вылез из своей будки и начал весело подпрыгивать, обвивая цепь вокруг ее ног. Она присела на колени рядом с ним, и пес сразу успокоился, словно чувствуя, что веселье сейчас неуместно. А Евдокия обняла мощную шею Сарданапала и прижалась лицом к его огромному теплому шерстистому боку. «Как славно ты укусил Бенкендорфа, мой дорогой пес», – тихо сказала она. Вновь подступили слезы, но рыдать, уткнувшись головою в бок любимой собаки, оказалось не так горько, и вскоре Евдокия, успокоенная мерным дыханием Сарданапала, поднялась, чтобы распорядиться заложить карету. В тот же вечер она выехала из Тихих ручьев. X Прости, гостеприимный кров Жилище юности беспечной, Где время средь забав, веселий и трудов Как сон промчалось скоротечный Батюшков С утра в дортуаре старших воспитанниц Смольного института царило волнение – это был день выпускного акта, самого торжественного и долгожданного события в жизни смолянок. Подготовка к нему велась самая тщательная: ожидали приезда августейшей четы, и все должно было быть идеально. Результаты выпускных экзаменов только подтвердили, кто выходит в первые ученицы и может надеяться на фрейлинский шифр. Вернувшись в дортуар после обеда, Софья и Надя нашли на спинках кроватей парадные белые платья – они были довольно просты, но надевались только на Рождественский бал и, разумеется, выпускной акт. |