Онлайн книга «Четырнадцать дней непогоды»
|
Где-то в отдаленных комнатах часы пробили четыре. Евдокия зажгла новую свечу и оглянулась. Луна взошла выше и лила мягкий свой свет в самое окно. Сменяя повязку с холодной водой, Евдокия невольно задержала руку на лбу Ветровского, который не был уже таким пугающе горячим, как несколько часов назад. Вспомнилось, как она была в подобном положении, только наоборот, когда в Парголове за нею ухаживал Одоевский. Все это казалось настолько далеким и словно отодвинутым от нее какой-то непроницаемою стеной, но не оставляло еще в покое сердца. В настоящую же минуту перед нею впервые так близко и отчетливо было лицо человека, в чувствах к которому она признавалась, наконец, себе самой. Ветровский за это время сильно осунулся, был небрежно выбрит, заметнее проступали морщины на лбу и щеках. Смягченные сном черты его, в которых проступало сейчас что-то детское и беззащитное, внушили тихую нежность Евдокии. «Я не стою вашей любви, Егор Ильич. Я принесла вам столько боли – не удивлюсь, если, перенося все эти страданья, вы охладели ко мне. Даже если так, мне будут отрадою воспоминания о том времени, когда я что-то значила для вас. Как же все нелепо и жестоко вышло. Я не могла тогда принять этого дара, вы смущали и пугали меня своими чувствами. Знайте же, что не одна благодарность и страх за вашу жизнь привели меня в ваш дом. Вы, быть может, помните вечер тот в Парголове, когда я принимала вас с отцом после охоты. Мы столкнулись еще с вами на лестнице, и я долго не могла уснуть в ту ночь. Но тогда смутные эти мысли о вас я гнала от себя, боялась их, считала чем-то погибельным и преступным. Теперь же я смотрю на вас и понимаю, что ничего не хочу сильнее, чем вашего выздоровления. И нет для меня большей чести и счастья, чем быть преданной вам, как бы вы ни взглянули на меня завтра». Ночь все тянулась, высокие северные звезды выступили из-за рассеянных облаков. Много еще было прочитано молитв и сказано слов. Евдокия вышла только за льдом, чтобы охладить повязку и, вернувшись, склонилась к лицу Ветровского. Он пошевелился во сне, будто ища чего-то рукою. Евдокия с сомнением и трепетом протянула ему свою руку и ощутила слабое пожатье. Слышал ли он все, что она говорила с ним – Бог знает. * * * В Адмиралтейском соборе звонили к праздничной обедне. Был светлый четверг, и открывшееся пушечным выстрелом гулянье на площади влекло к себе шумом и пестротою. На другом конце бульвара, напротив, было пустынно, слышался только благовест, а когда он умолк, стали различимы голоса птиц и шаги гуляющих по убранной гравием дорожке. Ветровский шел, прихрамывая и опираясь на трость, держа руку Евдокии. Иногда она чувствовала, как он невольно сжимал ее крепче, ища поддержки, и этот жест исполнен был для нее сокровенного и прекрасного смысла. Снег уже сошел, ледоход начался, а в воздухе стал витать редкий и особенный запах с моря, знакомый только петербуржцам в середине весны. Свежему пасмурному небу удивительно шли эти тонкие свободные ветви с едва пробившимися почками, влажной земле – первые травы и тугие бутоны подснежников. Купол собора издалека казался выросшим над кронами деревьев, кругом летали чайки, крича о чем-то своем. В этой неяркой и будто еще скованной сном природе таилось тихое ликование. Мир принимал весть о воскресении и набирался силами славить его своею красотой. |