Книга Четырнадцать дней непогоды, страница 142 – Дарья Дядькова

— Так что же с князем Одоевским, ты собираешься мне рассказать? – прервав свои раздумья, напомнил Павел собеседнику.

— Пойдем на крыльцо, становится невыносимо душно, – ответил Вревский, и они вышли из гостиной.

А за колонной, где они только что стояли, навзрыд плакала, утирая слезы и откидывая с лица спутанные локоны, молодая девушка, чувствующая себя сейчас, пожалуй, самою несчастною на свете. Прошло несколько минут, и она смогла остановить слезы и выглянуть из своего укрытия. Улучив момент, когда в ее сторону никто не смотрел, Алина незаметно вышла из гостиной и, не глядя, почти побежала по коридору. Хотелось уйти как можно дальше отсюда, но на крыльце, она знала, стоят двое, которым сейчас никак нельзя показываться на глаза. У девушки, которою владела теперь мучительная смесь стыда и разочарования, было только одно желание: укрыться ото всех, будто бы это могло помочь ей спрятаться от собственных тяжелых мыслей. Случившееся еще не вполне было принято ее рассудком, только вдруг вспомнилось, как знакомые пытались ее уберечь от сближения с Вревским, и как он внушил ей такое доверие к себе, что она никого, кроме него одного, не желала слушать. И Алина думала, как горько теперь ей приходится расплачиваться за то, что она отдала себя этому подлому человеку. Вревский показался ей открывателем неведомого нового мира, так пленившего после скучного взросления в деревне. С ним девушка впервые узнала радость мужского внимания, которым он окружил ее вместе с вихрем светских удовольствий. Ему несложно было заметить в Алине маленькую склонность к тщеславию и, развив ее в свою пользу, сделаться через это для нее необходимым. Наговорить лживых обещаний и вскружить девушке голову не составило ему труда, Вревский был искусным соблазнителем. И теперь, среди всех этих мыслей, вспоминая первую встречу с ним, когда она была представлена в свете, Алина вдруг подумала о своей бабушке. На мгновение жалость к себе уступила место беспокойству о другом существе: девушка решила, что ей, единственному родному человеку, который у нее остался, она ни за что не расскажет о случившемся. Это было большое усилие для нее теперь – желание уберечь другого, прожив свою боль в одиночестве. Во многом благодаря ему Алина теперь твердо держалась на ногах, поднимаясь по узкой лесенке, которая попалась на ее пути.

Она едва не вскрикнула от неожиданности, увидев сидящую на ступеньках Евдокию. Та, услышав шаги, подняла голову.

— Алина? Как ты здесь? – не менее удивилась она – слишком невероятным было явление m-lle Валкановой у входа в кабинет Одоевского.

Поднявшись навстречу девушке, Евдокия только теперь обратила внимание на ее заплаканное лицо, спутанные волосы и смятенный вид

— Что-то случилось?

Алина, не отвечая, еще несколько секунд неподвижно глядела перед собою, но, не в силах сдерживать подступавшие рыданья, опустилась на ступеньку и закрыла лицо руками. Часто бывавшая в доме Озеровых, она привыкла к Евдокии, как к старшей сестре, несмотря на то, что они не могли бы сойтись дружески. Потому сейчас Евдокии, которая без того догадывалась о причине слез девушки, не составило труда узнать о случившемся.

— Мне показалось, что Павел Сергеевич совсем не презирает меня теперь, а напротив… – решила высказать Алина робкое, еще не вполне самой понятное предположение.