Книга 100 килограмм Покорности, страница 27 – Ольга Дашкова

— Пожалуйста… дай мне кончить… я не могу… я сейчас взорвусь…

Улыбнулась, убрала руки, забралась выше и села ему на лицо. Мокрая, горячая киска прижалась к его губам. Глеб застонал и начал жадно и отчаянно лизать меня, как будто от этого зависела его жизнь.

Я схватила его за волосы и начала сильно, ритмично тереться о его лицо, чувствуя, как его язык проникает глубже, как он сосет клитор.

— Вот так… лижи меня… хороший мальчик… да, мой хороший мальчик, вылижи свою госпожу.

Я двигалась все быстрее. Глеб стонал мне в киску, язык работал без остановки. Я почувствовала, как внутри меня нарастает волна.

А потом услышала его приглушенный рык. Он кончил. Сильно. Горячие струи спермы брызнули ему на живот, на грудь, даже на подбородок, он кончил, даже не прикасаясь к себе. Просто от того, как я терлась о его лицо.

Это стало последней каплей и для меня. Я закричала, кончила следом, резко, ярко, заливая его лицо своими соками.

Обмякла, тяжело дыша. Слезла с него, легла рядом, медленно и нежно, пробуя себя на его языке, поцеловала в губы.

— Я люблю тебя. И сегодня я хотела, чтобы ты почувствовал то же, что чувствую я рядом с тобой. Полную отдачу. Полное доверие.

Глеб посмотрел на меня. В его глазах было столько тепла, столько удивления и любви, что у меня снова защемило в груди.

— Ты… ты только что сделала меня своим, — сказал он хрипло и улыбнулся. — Полностью. И я… черт, я никогда не думал, что мне это так понравится.

Я расстегнула наручники. Он сразу обнял меня, прижал к себе и поцеловал уже по-настоящему, глубоко и жадно.

— Спасибо, моя госпожа, — прошептал в губы. — И… я люблю тебя. Больше жизни.

Пригород. Я стоял на краю участка, где уже поднимались стены нашего будущего дома, и смотрел, как закат окрашивает небо в мягкие розовые и золотые тона.

Внизу, у подножия холма, река тихо несла свои воды, а ветер шевелил высокую траву. Здесь, в этом еще недостроенном, но уже таком родном месте, я впервые за долгое время почувствовал, что жизнь наконец-то сложилась так, как должна.

Вика шла ко мне по тропинке, медленно, осторожно, одной рукой поддерживая округлившийся живот.

Шестой месяц. Наш малыш уже активно толкался, и каждый раз, когда я прикасался ладонью к ее животу, меня переполняло такое глубокое чувство, что хотелось встать на колени и говорить «спасибо».

Она была прекрасна. Не просто красива — она светилась. Кожа стала еще нежнее, грудь налилась, бедра округлились, и я сходил с ума по каждому новому изгибу ее тела.

По той мягкости, которая теперь окружала нашу крохотную жизнь. По тому, как она иногда морщилась от усталости, а потом улыбалась мне так, будто я был единственным человеком на земле, способным сделать ее счастливой.

— Ты опять здесь, — сказала тихо, подходя ближе. Голос у Вики стал ниже, бархатнее за эти месяцы. — Строители уже уехали, а ты все стоишь и смотришь.

Осторожно обнял ее, обхватил ладонями живот и прижался лбом к ее лбу.

— Здесь будет наша спальня, — прошептал. — А там, за окном, сад. Представляешь, как он будет бегать по траве? Наш малыш. И, может… не один.

Вика улыбнулась.

— Ты уже строишь дом для целой оравы?

— Для нашей семьи, — ответил и поцеловал ее. Нежно. Так, словно боялся, что она растворится. — Я хочу, чтобы у нас было все. Чтобы он рос здесь, где пахнет лесом и рекой. Чтобы ты могла выйти на террасу и увидеть меня, возвращающегося домой. Чтобы мы никогда не расставались.