Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 89 – Александр Витальиев

Я заперла лечебную. Ключ положила в левый карман. Правый карман был тяжелым. Я пошла к себе в сторожку.

Книга дома лежала на кухонном столе под гнетом из чугунной сковороды, и от нее пахло старой мукой и чужими чернилами. Я вытерла руки о передник и раскрыла тяжелую клеенчатую корку. Страница за страницей: рожь, соль, свечи, деготь, мыло, оплата за починку крыши над детской. Цифры стояли столбцами, рядом — фамилии, а под фамилиями суммы. Я вела пальцем по строчкам и сбилась на третьем имени. Три рубля серебром, крупа, два пуда, в графе «за что» — одна строка, выведенная ровным, без наклона почерком: «На няню, не считано».

За этой строкой шла другая, тем же почерком, без подписи: «Долг семьи Ровен — два рубля серебром за работу в школе с детьми стаи, не отдано». Под ней, свежими чернилами: «Удержано за молчание». Я перечитала три раза и перевернула лист. На обороте стояло: «На вино к сговору, рубль». Ниже: «На свечи к сговору, рубль». И отдельно, уже другой рукой, с длинным хвостом у буквы «у»: «К сговору готово. Марек».

Дверь кухни открылась без стука. Марек вошел на запах свежего хлеба, посмотрел на мои руки на книге, и я увидела, как у него сжались челюсти. Он знал эту строку. Он подписал эту строку.

— Эта книга не для посторонних, — сказал он.

— Я считаю долг дома, в котором живу, — ответила я и перевернула страницу обратно. — Здесь за мой труд записано «не считано». Что это значит?

Он не ответил. Я подвинула книгу к его рукам, пальцем ткнула в строку.

— Здесь написано «удержано за молчание». Это кто удержал? И за какое молчание мне платят, если я ничего не молчу?

Он молчал, глядя на страницу, и его пальцы легли рядом с моими, не касаясь. Я видела, как у него дрогнула жилка у виска. Я перевернула еще одну страницу и нашла имя Доры. Под ним стояло: «На леченье, после падения младшего, два рубля серебром. Получено». Рядом — другим почерком, с длинным «у»: «Половину отдала няне. Половину оставила себе». Я посмотрела на Дору, которая как раз вошла с противнем, и увидела, как она застыла у двери. Ее глаза метнулись к книге, потом к Мареку.

— Это кто писал? — спросила я.

— Экономка, — ответил Марек. — По моему приказу.

Дора опустила противень. В кухне стало очень тихо, только потрескивала лучина в печи.

— Сядь, — велел ей Марек.

Она не села. Она смотрела на меня, и я видела в ее взгляде тот старый страх прислуги, который не имеет имени.

— Дора, — сказала я мягко. — Ты отдала мне два рубка за лечение?

— Один, — ответила она тихо. — Один рубль и мелкая монета. Я отдала.

— А второй?

— Оставила себе. По приказу.

Марек не отвел взгляда. Я закрыла книгу, положила ладонь на клеенчатую корку и почувствовала под пальцами холод старых чернил.

— Теперь послушай меня, — сказала я альфе. — В этой книге я нашла три вещи. Первая: твоя рука написала «к сговору готово» рядом с расходами на вино и свечи. Вторая: твоя рука записала за мной долг школы, который я не брала, и удержала его за молчание. Третья: Дора получила приказ отдать мне половину моей же платы. Это не школа. Это дом, где меня сначала посчитали, а потом решили не считать.

Он шагнул к столу, и я увидела, как у него на скулах заиграли желваки. Он был зол, но не на меня. Он был зол на себя, и это была новая злость, которой я раньше у него не видела.