Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 55 – Александр Витальиев

В коридоре слышны шаги. Тяжелые, низкие. Марек вернулся. Самки идут за ним. Лента в корзине шуршит, как сухая кожа.

Я поворачиваюсь к двери. Если они войдут сюда — увидят платье в сундуке. Если не войдут — увидят меня с детьми и с углем в руках, и решат, что няня занята.

Я говорю Мире:

— Иди к Лучику. Не плачь.

Она садится рядом с братом. Я иду к двери и открываю ее сама, прежде чем самка успевает постучать.

За дверью стояла та самая самка с лентой в корзине. Вторая, постарше, держала под передником что-то тяжелое — Мира не соврала про родовую булавку. Обе были в платьях одного покроя, отороченных мехом, как у чашницы на рынке в ярмарочный день.

— Няня, — сказала старшая. — Альфа велел принести мерку.

— Я не альфа, — ответила я, не отступая с порога. — И вы не ко мне.

Младшая приподняла ленту, показала кончик с вышитой волчьей мордой.

— Мерка для родового платья. Снимаем сейчас. Завтра утром ткань уже у портнихи.

Я посмотрела на ленту. Вышивка была свежей, нитки еще блестели. Это не ткань для гипотетической невесты, это готовое обвинение, которое хотят надеть на меня чужими руками.

— С кого мерка? — спросила я.

Старшая прищурилась.

— С тебя, няня. С той, кто войдет в детскую после тебя.

— Я никуда не ухожу. И платье не на меня.

Младшая дернулась, лента сползла обратно в корзину. Старшая не шевельнулась. У нее на груди, под передником, что-то звякнуло — родовая булавка. Я знала этот звук: в нашей школе воспитанницы носили такие же на выпускных платьях.

— Мерку снимем, — повторила она. — Встань прямо, няня. Руки по швам.

— Нет.

Она моргнула. Младшая отступила на шаг.

— Нет? — переспросила старшая.

— Нет. Мерку с меня не снимают. Я не невеста, я временная работница. Платье шьют не на меня, вы сами сказали. Значит, мерка вам не нужна. А если нужна той, которая приедет через двенадцать дней — снимайте с нее. Без меня.

Старшая побледнела. Я видела, как у нее побелели костяшки на ручке корзины.

— Ты отказываешь кругу, — сказала она медленно, как будто пробовала слово на вкус. — При альфе.

— Альфа за дверью кабинета. Я в детской. Дети спят. Будите альфу — приведу его.

Она развернулась и пошла по коридору, цокая каблуками. Младшая за ней, прижимая корзину к груди. Лента свесилась и волочилась по полу, как мокрая нитка.

Я закрыла дверь на крючок, прислонилась к ней спиной. Сердце стучало в горле. Руки у меня тряслись, и я сжала их в кулаки, чтобы Мира не видела. Она видела. Она стояла у печи, прижимая к себе спящего Лучика, и смотрела на меня так, будто я только что сломала чью-то печать.

— Они ушли, — сказала я.

— Они вернутся, — ответила она. — С печатью совета.

— Пусть возвращаются.

Она подошла, положила ладонь мне на плечо. Маленькая, горячая.

— Мне страшно, — прошептала она.

— Мне тоже.

Лучик заворочался у нее на руках, захныкал. Я подошла, взяла его, прижала к себе. Он пах полынью, которой я утром протирала ему виски, и теплом, и сразу затих. Мира села рядом, положила голову мне на плечо с другой стороны.

В коридоре за дверью послышались шаги. Тяжелые, низкие. Марек. Он шел к детской, и шаги были быстрые, каких я у него раньше не слышала. Дверь дрогнула от стука — он не вошел, потому что крючок.

— Таис, — сказал он глухо. — Открой.

Я не сразу встала. Положила Лучика на коврик, убрала руку с плеча Миры, подошла к двери, сняла крючок.