Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 110 – Александр Витальиев

— Процедура, — повторила я. — А платок с рыжей шерстью тоже процедура? Самка, которая его подбросила, тоже ехала в санях процедуры?

Карин помолчал. У меня было время увидеть, как у него дрогнула кожа у левого глаза. Мелкая судорога. Не страх, не злость, а привычка скрывать злость при свидетелях.

— Самка из круга приехала для сверки мерки, — сказал он ровно. — Если мерка снята не с тебя, а с детского шкафа, как ты утверждаешь, совет учтет это при разговоре.

— Мерка снята со шкафа. Я могу это доказать запахом. На мне нет ни одного шва того кроя. На мне юбка прежней хозяйки, перешитая мне по бедру, шов с изнанки мужской, нитка двойная, игла обувная. Я не меряла ничего чужого. Но совет это и так увидит, если снимет мерку с меня при всех и приложит к платью.

Ирма подошла. Она несла сверток бережно, как младенца, и я видела, что она его не отдаст добровольно. Это было видно по тому, как она встала: левое плечо вперед, правая рука поверх свертка, вес на правой ноге. Поза матери, у которой забирают ребенка. Только ребенок в свертке был моего размера.

— Таис, — сказала она и впервые за все время назвала меня по имени, а не по должности. — Это платье не для тебя. Это платье для невесты хозяина дома. Оно сшито из полотна, которое стая закупала к сговору. Если ты наденешь его раньше срока, ты нарушишь обычай.

Я почувствовала, как внутри что-то поднялось, мелкое и горячее. Не злость. Злость у меня уже выгорела вчера ночью, когда я варила ромашку и слушала, как Лучик говорит «тать» с перевязанной голенью. То, что поднималось сейчас, было хуже. Это было веселье. Самое едкое, самое неудобное для них.

— Ирма, — ответила я, — на мне юбка Лины, перешитая мне по бедру. Сними мерку с меня при всех, приложи к своему платью, и совет сам увидит, чья мерка с чьего плеча. Если ты права, я надену твое платье сама и попрошу прошения у стаи. Если нет, ты отдашь сверток мне, и я его сожгу на заднем дворе при совете и при детях, потому что мой запах на этой ткани будет означать, что меня уже вшили в чужой обряд без моего согласия. Я этого не подписывала.

Карин кашлянул. Я видела, как Ирма побелела у рта. Самка из круга чуть отступила, потому что запах масла и крахмала от свертка смешался с моим запахом ромашки и мятной присыпки, и у нее на секунду пошло пятно по шее. Не от меня. От самой Ирмы. Самка поняла, что платье пахнет не мной, а рукодельной мастерицей из круга, которая шила его не на меня, а на заранее утвержденный советом размер. И размер этот был не мой.

Дверь дома открылась. Марек вышел на крыльцо. Он был без шапки, в рубашке с расстегнутым воротом и в тех же штанах, в которых утром принес Лучика на плече. Я увидела, как у него дрогнули пальцы, когда он увидел сверток на руках у Ирмы, и как он сразу перевел взгляд на меня. Не на сверток, на меня. Это было первое, что он сделал правильно за сегодняшнее утро.

— Карин, — сказал он с крыльца. Негромко, но во дворе стало тихо. — Книгу дома ты не получишь. Она в моем кабинете под замком. Если совет хочет проверки, пусть присылает двух свидетелей и писца. Они посмотрят записи при мне и при Ровен. Без выноса. Без сургуча. Без копии на сторону.

Карин открыл рот. Ирма переступила с ноги на ногу. Самка из круга отступила еще на шаг. Марек стоял на крыльце и не сводил с меня глаз. Я почувствовала, что если я сейчас отведу взгляд, он проиграет, а если не отведу, он впервые выстоит.