Книга Цветочная лавка попаданки на улице Теней, страница 34 – Юлия Правдина

— Если вам не нравится, как я это делаю, – сказала я, и мой голос прозвучал непривычно твердо и низко, – то вы можете сделать это лучше. Вот доски. Вот гвозди. Прошу вас, продемонстрируйте свое мастерство.

Я указала пальцем на аккуратно сложенный штат досок, ожидающих своей участи. В лавке повисла гробовая тишина. Кай смотрел то на молоток в своей изящной, ухоженной руке, то на меня, то на доски. Его лицо выражало такое полное, абсолютное, почти комическое недоумение, что у меня едва не вырвался смешок. Казалось, его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Никто и никогда, судя по всему, не вел себя с ним подобным образом.

Он медленно перевел взгляд с досок на меня.

— Вы… предлагаете мне… – он сделал паузу, подбирая слова, – заняться плотницкими работами?

— Я предлагаю вам либо помочь, либо не стоять на пороге и не комментировать, – парировала я, снова чувствуя прилив уверенности. – Вы же мужчина, в конце концов. Должны разбираться в таких вещах. Или в ваших книгах не пишут, как забивать гвозди?

Последняя фраза сорвалась у меня сама собой, и я тут же пожалела. Это было уже слишком. Я приготовилась к тому, что он бросит молоток на пол, развернется и уйдет, хлопнув дверью.

Но он не ушел. Он смотрел на меня. Долго и пристально. И вдруг в уголках его губ заплясали чертики. Сначала я подумала, что мне показалось. Но нет. Его губы дрогнули, а потом медленно, очень медленно, растянулись в едва заметной, но совершенно сногсшибательной улыбке. Это было так неожиданно, что у меня перехватило дыхание.

— В моих книгах, – произнес он с подчеркнутой серьезностью, – пишут о многих вещах. Но, к сожалению, искусство создания… э-э-э… садовых ящиков… остается за кадром.

Он взвесил молоток в руке, сделал несколько шагов к доскам и, к моему величайшему изумлению, опустился на одно колено. Он осмотрел мои кривые творения, покосился на мою пилу и кивнул.

— Полагаю, ящик должен быть, прежде всего, прямоугольным, – сказал он деловым тоном. – И гвозди следует забивать под прямым углом, а не под углом сорок пять градусов к горизонту, создавая впечатление, что конструкция пережила землетрясение.

И он приступил к работе.

Работа кипела до поздней ночи. Стук молотка Кая был куда более ритмичным и уверенным, чем мой. Он работал молча, сосредоточенно, его движения были точными и выверенными. Я, в свою очередь, занималась подготовкой – отпиливала доски по его разметке, подавала инструменты, убирала стружку. Мы почти не разговаривали, но это молчание не было ни неловким, ни тягостным.

Порой я ловила себя на том, что мы понимали друг друга без слов. Он, увлеченный работой, просто протягивал руку, и я уже знала, что ему нужно – гвоздь побольше, доска поровнее, или просто отойти, чтобы он мог примерить конструкцию. Это было странное чувство – будто мы давно знаем друг друга и вместе делаем одно важное дело. Я отгоняла эти мысли, списывая все на усталость и профессиональную солидарность двух людей, которые, пусть и по-разному, но любят порядок и красоту.

Когда последний гвоздь с глухим стуком вошел в дерево, и мы использовали все пригодные доски, пришлось остановиться. Уставшие, но довольные, мы смотрели на результат нашего труда. Вдоль стен лавки, залитые мягким светом масляной лампы, которую Кай каким-то чудом нашел и зажег, выстроились ровные, крепкие, идеально прямоугольные ящики. Они пахли свежим деревом и... возможностями. Мои кривые творения стыдливо жались в углу, напоминая о том, с чего все начиналось.