Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 92 – Маргарита Фуаро

Хенут стояла неподвижно, белая как лён.

— «Сар», — повторила она едва слышно.

Я подняла голову.

— Вы знаете, кого она хотела назвать?

Хенут не ответила.

Но по её лицу я поняла: да.

Дом Лотоса снова стал тихим.

Только теперь это было не молчание власти.

Это было молчание треснувшей стены, за которой начинал сыпаться песок.

Тенера не умерла.

Это было первое, что сказал Хепу, когда поднялся от неё.

Он стоял на коленях посреди сада Ночных Лотосов, сжимая пальцами запястье старшей служанки. Лицо у него было мрачным, злым и усталым.

— Дышит, — сказал он. — Но слабо.

Тенера лежала на боку. Её губы посинели, на шее всё ещё темнела тонкая синяя полоса, будто кто-то стянул её невидимой нитью. Глаза закрыты, ресницы дрожат. Вся прежняя сухая власть исчезла. Осталось тело женщины, которую только что заставили замолчать.

Я смотрела на эту полосу и думала: дворец научился убивать без ножа.

И почти без свидетелей.

— Это ритуал? — спросил Раэм.

Иунара-Маати, которую привели сразу после падения Тенеры, наклонилась ближе. Провела над синей полосой пером, не касаясь кожи.

Перо дрогнуло.

— Печать молчания, — сказала она. — Неполная. Иначе она была бы уже мертва.

Кахем выругался сквозь зубы.

— Кто ставит такие печати?

Иунара подняла глаза.

— Тот, кто заранее знает, какие слова нужно закрыть.

В саду стало холодно, хотя солнце всё ещё стояло высоко.

Хенут-Небет не двигалась.

После признания Тенеры Великая жена будто окаменела. Только пальцы, сжатые на краю белой ткани, выдавали: внутри всё рушится. Она услышала, что чаша действительно была. Что её двор стал проходом. Что Тенера знала. Что сама Хенут когда-то выбрала ненависть к Неферет-Айе, потому что вина была невыносима.

Теперь эта вина смотрела на неё из каждого угла Дома Лотоса.

— Она сказала «Сар», — произнёс Раэм.

Не вопрос.

Хенут медленно повернула к нему голову.

— Сария.

Имя прозвучало тихо, но несколько женщин у стен вздрогнули.

— Из Нахару? — спросил Кахем.

— Да, — ответила Хенут.

Я вспомнила это имя из обрывков дворцовых разговоров. Чужеземная девушка. Почётная гостья. Возможная невеста. Заложница, которую так никто не называл вслух.

— Почему Тенера назвала её? — спросила я.

Хенут посмотрела на меня.

— Потому что Сария слишком часто видит то, что ей не положено видеть.

— Тогда почему она жива?

Вопрос сорвался сам.

Хенут усмехнулась без радости.

— Потому что она дочь восточного правителя. Её смерть — это не грязная циновка служанки. Это послы, золото, граница и война.

Всё просто.

Некоторых людей нельзя было убить не потому, что они были дороги.

А потому что за ними стояла цена.

Раэм повернулся к Кахему.

— Привести Сарию.

— Нет, — сказала Хенут.

Все посмотрели на неё.

Она выпрямилась.

— Не так. Если ты пошлёшь за ней стражу, весь дворец решит, что чужеземка замешана в смерти Иари. Нахару услышит это быстрее, чем ты успеешь допросить её.

— Мой сын умер, — сказал Раэм.

— И если ты ошибёшься, за одного мёртвого сына получишь живую войну на восточной границе.

Раэм сделал шаг к ней.

Хенут не отступила.

И впервые я увидела их не как мужа и жену. Не как фараона и Великую жену. А как двух людей власти, которые оба умели считать цену любой правды.

Я ненавидела эту цену.

Но она существовала.

— Тогда как? — спросил Раэм.