Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 17 – Маргарита Фуаро

— Кто?

Снаружи ответил женский голос:

— Госпожа Лотоса желает видеть младшую жену.

Меру тихо ахнула.

— Сейчас?

— Сейчас, — повторил голос. — Пока солнце ещё милостиво.

Я посмотрела на замазанную раму.

Понятно.

Если меня зовёт Великая жена, значит, ночь была не случайной.

— Помоги мне одеться.

Меру метнулась к сундуку и достала простое белое платье. Без вышивки. Без золота. Без пояса с бусинами. Одежда женщины, которую ещё не казнили, но уже лишили права быть красивой.

— Это всё, что разрешили, — сказала она.

— Прекрасно.

— Нет, госпожа, это… — Меру запнулась. — Это унижение.

Я провела рукой по грубому льну.

— Зато удобно бежать.

Она побледнела так сильно, что я пожалела о шутке.

— Я не побегу, — добавила тише. — Пока.

Снаружи меня ждал Кахем. Он окинул меня быстрым взглядом, заметил повязки на запястьях, потом — Меру за моей спиной.

— Служанка останется.

— Нет, — сказала я.

Он поднял бровь.

— Ты не выбираешь.

— Тогда передайте Великой жене, что младшая жена явилась без служанки, потому что начальник стражи решил, будто знает правила Дома Лотоса лучше неё.

Кахем посмотрел на меня долго.

Потом хмыкнул.

— Однажды твой язык всё-таки доберётся до озера раньше тебя.

— Зато без сопровождения ему будет скучно.

Меру за моей спиной едва слышно втянула воздух.

Кахем махнул рукой.

— Идём.

Мы шли по коридорам, где каждый встречный успевал замолчать прежде, чем я проходила мимо. Шёпот стал осторожнее, но не исчез. Я слышала его спиной.

— Она идёт к Великой…

— Хенут не простит…

— Фараон дал ей семь дней, но Дом Лотоса помнит дольше…

Дом Лотоса.

Я видела его впервые.

Сначала — запах. Сладкий, густой, почти липкий: лотос, масло, мёд, нагретые ткани. Потом — свет. Он был мягче, чем в тронных залах, просеянный через тонкие занавеси. Потом — вода в неглубоких бассейнах, лепестки на поверхности, узкие дорожки, белые колонны, женские силуэты за полупрозрачными тканями.

Красиво.

И страшно.

В тронном зале власть давила золотом и копьями. Здесь — взглядом, молчанием, поворотом головы.

Женщины смотрели на меня из-за занавесей. Кто-то прятал улыбку. Кто-то делал знак от скверны. Одна совсем юная девушка уронила поднос с гранатами, когда я повернула к ней лицо.

Меру шла почти вплотную ко мне. Я чувствовала, как она дрожит.

— Не бойся, — сказала я тихо.

— Я не за себя, госпожа.

Вот как.

Меня провели в сад.

Сад Ночных Лотосов даже днём казался сумеречным. Высокие стены закрывали его от прямого солнца. В узком бассейне плавали тёмные листья, над водой поднимались бледные цветы. В тени сидела Хенут-Небет.

Великая жена не поднялась.

Ей и не нужно было.

Она была в белом и золоте, безупречная, спокойная. На запястьях тонкие браслеты, на шее широкий воротник с синими камнями. Возле неё стояли две служанки. У одной на руке я заметила синюю ленту с вышитым золотым глазом.

Я запомнила.

Хенут указала на место напротив.

— Сядь, Неферет-Айя.

Чужое имя снова отозвалось внутри неприятным уколом.

Я села.

Кахем остался у входа в сад. Меру — позади меня. Служанка с синей лентой наливала напиток в тонкие чаши. От жидкости пахло лотосом и чем-то горьким.

— Ты плохо выглядишь, — сказала Хенут.

— Трудная ночь.

— Убийцам часто тяжело спится перед водой.

Я взяла чашу, но пить не стала.

— А матерям?