Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 140 – Маргарита Фуаро

Птахор чуть выпрямился.

Он думал, Раэм всё ещё может отступить.

Я тоже на миг испугалась.

Потому что слышать начало собственного приговора второй раз оказалось страшнее, чем я думала.

Раэм продолжил:

— Этот приговор был вынесен на повреждённом имени.

Шёпот ударил по ступеням.

— Вина была привязана к Неферет-Айе до суда. Имя Иари было искажено. Имя Сену повреждено тем же путём. Следы ведут к мёртвому имени Менхота, к печатям, к чашам, к людям, которым я доверил своих детей.

Он сделал паузу.

Очень короткую.

Но в ней поместилась вся смерть Иари.

— Неферет-Айя не убивала Иари ядом.

Хенут закрыла глаза.

Меру всхлипнула и тут же зажала рот ладонью.

Раэм произнёс следующее слово медленнее:

— И я больше не признаю её убийцей моего сына.

Птахор резко шагнул вперёд.

— Ты не можешь отменить вес Маат одним словом!

Иунара повернулась к нему.

— Он не отменяет вес. Он признаёт, что вес был осквернён ложью.

— Это подрывает закон!

— Закон подорвали те, кто положил чужую вину на чужое имя.

Птахор посмотрел на собравшихся.

— Слышите? Фараон признаёт, что казнь была ошибкой. Что трон ослеп. Что храм ошибся. Что Маат можно обмануть. Если сегодня вы примете это, завтра каждый преступник назовёт своё имя повреждённым!

Раэм поднял руку.

Не резко.

И всё равно Птахор замолчал.

— Нет, — сказал Раэм. — Сегодня каждый, кто прячет ложь за Маат, узнает: имя закона не защитит убийцу.

Он наклонился, поднял царскую печать и протянул её Иунаре.

Не Птахору.

Ей.

— Запиши.

Меху вышел вперёд, бледный, с дощечкой в руках.

Иунара громко произнесла:

— По открытому весу у священного озера прежний приговор Неферет-Айе из Айет-Ша признаётся недействительным. Казнь водой отменяется до полного суда над теми, кто повредил имена царских детей.

Слово «отменяется» прозвучало почти неправдоподобно.

Я не сразу поняла его телом.

Казнь отменяется.

Вода не возьмёт меня сегодня.

Не потому, что я вывернулась. Не потому, что кто-то пожалел. А потому, что имя Неферет-Айи наконец перестало быть удобной могилой для чужой вины.

У меня дрогнули колени.

Раэм заметил и протянул руку.

Я не взяла.

Не сразу.

Потому что слишком хорошо помнила эту же руку, которая когда-то подтвердила мой приговор.

Он тоже это помнил.

И не убрал ладонь.

— Я почти казнил невиновную женщину, — сказал Раэм.

Теперь он говорил не к Иунаре.

Ко всем.

— Я поверил горю, храму и удобной ненависти. Я стоял далеко от живого сына и слишком поздно услышал мёртвого. Я признаю это перед Маат.

Толпа замерла.

Если первая часть ломала дело против Неферет-Айи, то эта ломала самого Раэма.

Живой бог не должен был говорить так.

Фараон не должен был произносить «я ошибся» там, где его слышит дворец.

Тияра побледнела.

Даже Сехем опустил взгляд.

Птахор понял, что теряет ступени под ногами.

— Фараон, признающий себя слабым, открывает страну хаосу.

Раэм повернулся к нему.

— Нет. Фараон, который боится правды, уже впустил хаос в детскую комнату.

Птахор впервые не нашёл ответа сразу.

Иунара шагнула к нему.

— Птахор-Раэни, верховный жрец Раэна, до полного суда ты отстраняешься от всех ритуалов, касающихся царской крови, имён наследников, священного озера и весов Маат.

Он медленно повернул голову.

— Ты не имеешь власти надо мной.

— Сейчас имею.

— Храм Раэна не подчиняется твоему перу.