Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 123 – Маргарита Фуаро

Всё было почти так же, как в прошлый раз: маленькое ложе, коробка с игрушками, столик для письма, деревянные фигурки воинов, птицы из расписного дерева, карта реки на стене. Только теперь в комнате горела лампа.

Одна.

Чужая.

У стола стоял Ремени.

Я почему-то сразу поняла, что это он.

Не потому, что видела раньше. Нет. Потому что он не выглядел как человек, застигнутый на месте преступления.

Он стоял спокойно.

Невысокий, худой, с аккуратной седой бородой и мягкими руками учителя. На нём была простая тёмная одежда наставника, без жреческой роскоши. Лицо усталое, почти доброе. Такие лица бывают у людей, которым дети доверяют до того, как научатся отличать ласку от власти.

В руках он держал деревянную лодочку Иари.

Синюю.

Ту самую.

— Осторожно, владыка, — сказал Ремени тихо. — Здесь память ребёнка. Она не любит крика.

Кахем шагнул вперёд.

— Положи.

Ремени посмотрел на меч.

— Начальник стражи всё ещё думает, что правда боится железа.

— Нет. Но люди часто начинают говорить, когда видят, куда железо войдёт.

Ремени слабо улыбнулся.

— Вы пугаете взрослых. Детей — нет.

Раэм стоял у порога.

Я видела, что ему стоило не броситься к лодочке, не вырвать её из чужих рук. Это была вещь Иари. Последняя живая часть сына, которую можно было потрогать.

— Зачем ты здесь? — спросил он.

— Ищу то, что мальчик спрятал.

— Детский ключ?

Ремени поднял глаза на меня.

Впервые.

И я увидела в них не фанатизм Птахора. Не насмешку Сехема. Не страх Ипи.

Сожаление.

Настоящее или отлично сыгранное — не знаю.

— Вы быстро дошли, — сказал он. — Неферет-Айя была медленнее. Но у неё было меньше чужой памяти.

Тело отозвалось холодом.

— Вы знали, что она искала?

— Конечно. Она задавала неправильные вопросы правильным людям.

— И за это умерла?

— Нет, — сказал Ремени. — За это во дворце редко убивают. За вопросы убивают только тогда, когда человек находит ответ.

Кахем сделал ещё шаг.

— Лодочку на стол.

Ремени послушно положил её.

Слишком послушно.

Я посмотрела на комнату.

На стол. На карту. На маленькие игрушки. На пол у ложа. Что мог быть «детским ключом»? Настоящий ключ? Игрушка? Формула? Слово, которому учили детей?

— Что он открывает? — спросила я.

— Не дверь.

— Тогда что?

Ремени посмотрел на Раэма.

— Доверие.

Ответ был страшнее любого замка.

Хепу тихо произнёс:

— Объясни.

— Детей нельзя учить именам силой, старый врач. Имя закрывается от страха. Дети открывают его в игре. Через песенку, узел, игрушку, обещание. Иари был умный мальчик. Осторожный. Он не называл то, что нельзя. Но он играл.

Я вспомнила Сену.

«Синяя змея ушла?»

«У неё были ноги.»

Дети видят правду, но говорят игрушками, потому что взрослые не умеют слушать иначе.

— Вы учили его открываться, — сказала я.

Ремени покачал головой.

— Я учил его защищаться.

— А потом использовали эту защиту.

Он вздрогнул.

Маленькое движение.

Но я увидела.

— Нет, — сказал он. — Не я.

Кахем резко усмехнулся.

— У всех сегодня одно любимое слово.

Ремени посмотрел на него почти печально.

— Вы думаете, убийца всегда тот, кто держит нож. Иногда убийца — тот, кто построил комнату так, что ребёнок сам идёт к ножу.

Раэм шагнул в комнату.

Воздух стал тяжёлым.

— Ты был наставником моих сыновей.

— Да.

— И ты знал о Менхоте?

— Да.

— Ты учил Иари смотреть на тень?