Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 72 – Кристина Юраш

Его ладонь накладывалась поверх моей. Большая, теплая. И мне казалось, что в такие моменты у меня просто отключается голова.

— Так правильно. Чувствуйте ее. Она читает ваш страх.

Я кивала, не смея повернуть голову. Мои мысли путались, рассыпались. Я не понимала, что именно должна делать, потому что все мое внимание было приковано к тому, как его большой палец медленно, почти незаметно, поглаживает костяшки моих пальцев, заставляя внизу живота что-то приятно теплеть.

Когда урок заканчивался и муж помогал мне спешиться, его руки задерживались на моей талии на долю секунды дольше, чем того требовал этикет.

Он подхватывал меня, когда я теряла равновесие, его предплечье становилось стальной опорой, о которую я могла опереться. И всякий раз, когда он оказывался так близко, что я слышала, как бьется его сердце, меня бросало в жар. Я краснела, путалась в стременах, опускала ресницы.

А он лишь спокойно, с легкой, едва уловимой усмешкой в уголках губ, повторял:

— Завтра попробуем рысь.

После конюшен мы обедали и гуляли.

Поместье Арундел было огромным. Он водил меня по старым аллеям, где вековые дубы переплетали ветви, образуя живой свод. Он рассказывал о земле, о людях, о том, как этот парк помнит еще его деда. И я слушала не слова, а интонации. Я ловила моменты, когда его взгляд становился жестким, хищным, смотрящим куда-то сквозь деревья, и понимала, что он любит эту землю так, как дракон любит свое золото.

Вечерами, после ужина, он неизменно заходил. Целовал руку. Иногда, если я выглядела особенно бледной, его губы на мгновение касались моего лба — прохладные, сухие.

И… уходил.

Всегда уходил.

На шестой день я замерла перед зеркалом, держа в руках серебряную расческу.

Волосы уже отросли и теперь касались плеч. Они все еще были неровными, кончики топорщились, но теперь это выглядело не как увечье, а как дерзкая короткая стрижка. Я осторожно провела ладонью по темным прядям. Они были живыми. Теплыми. Моими.

— Еще немного... — прошептала я.

И вдруг замерла. В груди, под ребрами, разлилось странное, тягучее тепло. Оно было тяжелым, сладким и пугающим. Я прижала ладонь к сердцу, чувствуя, как оно бьется не в груди, а где-то в горле.

Боже.

Я смотрела в зеркало, на свои расширенные зрачки, на румянец, проступивший на щеках, и понимала: я падаю. Медленно, неотвратимо, как камень в глубокую воду. И впервые мне не хотелось искать опору.

Я закрывала глаза, и передо мной тут же вставало его лицо. Шрам на запястье, который он прятал под манжетой. Шершавые ладони. Тяжелый, оценивающий взгляд, от которого кожа покрывалась мурашками. Этот человек стал центром моего мира, гравитацией, которая удерживала меня от падения.

Я медленно опустилась на край кресла, подогнув под себя ноги. И тут моя рука коснулась рта.

Пальцы замерли на губах. Прикосновение собственных пальцев вдруг показалось ожогом. Я вздрогнула, отвела руку и нервно облизала губы.

Он ни разу не поцеловал меня в губы.

Руку — да. Лоб — да. Но ни разу... губы.

Почему?

Я нахмурилась, вспоминая каждый его взгляд, каждую паузу. И вдруг поняла. Я вспомнила, как в тот первый вечер он смотрел на мои остриженные волосы. Как не дал мне их прикрыть.

Я всегда искала ответ. И сейчас я перебирала все варианты.

И ответ пришел сам собой. Он показался мне очень логичным.