Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 51 – Кристина Юраш

Герцог посмотрел на меня.

— Что именно?

— Теперь я выгляжу как кукла из рыночного представления.

В уголках его губ дрогнуло что-то подозрительно похожее на улыбку. Тень, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Но я ее увидела.

— Как получилось, что вы встретились с ядовитым плющом? — спросил он, поднимаясь с колена и садясь в кресло напротив.

Я вздохнула, откидывая голову на спинку.

— Я решила осмотреть дом, — сглотнула я, понимая, что хочу чаю.

— Дом?

— Да. Ваш дом. Наш дом. Я пока не привыкла, как правильно. Нашла комнату. Потом еще дверь. Потом кладовку. Потом дверь закрылась. Я не смогла открыть ее изнутри. Кричала. Стучала. Никто не услышал. Прошло, наверное, часа два или три… Я не знаю… Я застряла без часов. Потом увидела окно.

— И решили выйти через него, — заметил герцог, глядя на меня странным взглядом.

— В общих чертах это звучит глупо, — вздохнула я.

— А в подробностях?

— В подробностях еще глупее, — мрачно отозвалась я.

На этот раз Олвинд действительно усмехнулся. Его рука для чего-то залезла в карман, но ничего не вытащила. И я вспомнила, что там у него лежит мятое письмо.

Он думал о письме. А я даже не знала, что в нем написано, и кто его отправитель. Однако, раз он его смял, но не выбросил, это означает, что там что-то важное. Но в то же время неприятное. Или приятное, судя по его улыбке в момент прочтения.

Служанка принесла чай. Я обрадовалась, как глупая. Потянулась к чашке.

Белые варежки сомкнулись вокруг горячего фарфора. Чашка опасно качнулась, чай выплеснулся на блюдце.

Герцог перехватил ее раньше, чем горячая жидкость оказалась на ковре. Его движения были плавными, точными.

— До вечера будет болеть, — сказал он, ставя чашку на столик, не давая ей упасть. — Потом спадет.

— Вы так уверенно говорите, словно у вас уже был опыт! — заметила я, глядя на чай.

— Я тоже лазил по этому плющу, — рассмеялся герцог. — Это было мое любимое занятие в детстве. Это была комната для наказаний.

— Наказаний? — удивилась я, глядя в его зеленые глаза.

— Ну да. Место для подумать. Так ее называли мой отец и мой учитель. Так вот, я ставил коробки и вылезал, шел по парапету, а потом цеплялся за плющ.

Я уставилась на него, забыв о боли в руках.

— Вы?

— Мне было шесть. И мне ужасно не нравилась история Империи. Я считал это самым скучным предметом. Если учитель сам клюет носом от исторических фактов, то я и подавно зевал. Это уже потом, когда я сам начал читать книги, я понял, что дело в унылом учителе. А история — вещь интересная.

— Я помню, как в первый раз отважился на этот подвиг. Отдать должное, я сумел долезть до крыши. Откуда меня потом снимали. Отец еще не приехал, поэтому садовник и матушка искали лестницу, которая бы достала до крыши. Сижу на крыше, руки горят, больно, но я не плачу. Я же будущий герцог!

— И? — спросила я, слушая с явным интересом. Он впервые что-то рассказывает о себе, о детстве. И это было важно.

— Лестницы не доставали. Пришлось ждать отца. Приехал отец, снял меня с крыши. Досталось тогда всем.

Я не выдержала и улыбнулась. Просто потому, что это было смешно. Потому что в этом холодном, огромном доме, полном тайн и чужих портретов, он тоже когда-то был мальчишкой, который лез на стену из упрямства.

Я снова посмотрела на чай. Потом на свои забинтованные руки. Потом снова на чай.