Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 167 – Кристина Юраш

— Моя карета…

— Уехала, — сказал Хартли. — Как и ваш, полагаю, бывший муж.

Она посмотрела на Олвинда, в её глазах забилась дикая, загнанная мысль.

— Вы не можете выгнать меня… Я не пешком.

Олвинд ответил раньше, чем я.

— Могу. И выгоню.

Я чуть улыбнулась. Не широко. Не радостно. Просто достаточно, чтобы она поняла: я запомнила каждую её улыбку, каждую её ложь, каждую каплю яда.

— До города дорога одна, сестричка. Ты её знаешь. В конце концов, именно по ней меня должны были найти мертвой.

— Ирьяна…

— Всего хорошего, Миранда. Осторожно. Главное, не сходи с дороги. А то там знаешь сколько капканов осталось…

Хартли открыл дверь. Двое лакеев появились по обе стороны от неё. Не грубо. Но так, что спорить было бессмысленно.

Миранда попятилась.

— Ты пожалеешь. Я… я найду способ, чтобы тебе отомстить! Я его найду! Клянусь…

Я посмотрела ей прямо в глаза, в эти пустые, красивые, жестокие глаза.

— Я бы на твоем месте думала не о мести. А о том, что скоро стемнеет. И тебе придется идти одной по дороге. А в лесу водится достаточно волков.

Она вздрогнула, обнимая себя обеими руками.

Её вывели. Не под руки — сначала она еще шла сама. Гордо. Высоко подняв подбородок. Пытаясь сохранить лицо перед слугами, которые уже видели слишком много. Но на пороге она обернулась.

Я стояла рядом с Олвиндом в комнате, где минуту назад она пыталась занять моё место. И но теперь эта комната снова принадлежала мне.

Нога зажила не сразу.

Лекари говорили, что мне повезло. Что стальные зубья не раздробили кость. Что заражение удалось остановить вовремя благодаря едкой волшебной мази, которой мне каждый вечер мазали шрам. Что через несколько недель я смогу ходить почти как прежде.

Почти.

Это слово раздражало сильнее, чем запах горьких трав, въевшийся в кожу.

Почти здорова. Почти не хромаю. Почти не вздрагиваю, когда за спиной резко хлопает дверь. Почти не просыпаюсь ночью в холодном поту, потому что мне мерещится тяжёлая, пахнущая луком ладонь, зажимающая мне рот.

Олвинд ни разу не сказал мне, что я должна быстрее прийти в себя. Ни разу не попросил забыть. Ни разу не произнёс этих пустых, успокаивающих фраз: «Всё уже прошло! Живи дальше!».

Потому что прошло не всё. Прошёл капкан. Прошла изба. Прошла Люси Смит с её почерневшим зубом. Прошла Миранда, которую вывели из дома Арунделов пешком, в чёрном платье, под молчаливыми, оценивающими взглядами слуг.

Но страх уходил медленно. Он не вымывался горячей водой в купальне, не исчезал от чистых простыней и мягких ночных рубашек. Он сидел глубже. В теле. В памяти. В тех местах, до которых не добирались даже лучшие лекари герцога.

Зато Олвинд добирался. Не словами. Присутствием.

Он сидел в кресле у камина с книгой, которую не читал, когда я делала первые неуверенные шаги по комнате.

Он молча подставлял плечо, когда я делала вид, что опираюсь на стену, потому что мне нужна опора. Он отступал на шаг, когда я хотела идти сама. И подхватывал за локоть за миг до того, как нога предавала меня, и я могла упасть.

Иногда я злилась на эту его невидимую опеку.

— Вы следите за мной, как за фамильной вазой, — бросила я как-то раз, когда он перехватил мою руку, едва я потянулась за графином.

— Нет, — ответил он, не выпуская моего запястья. Его большой палец медленно, почти незаметно погладил кожу над пульсом. — За фамильной вазой я следил бы меньше. Она не спорит. И не склонна к подвигам.