Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 138 – Кристина Юраш

— Лошадь ночью видели?

— Лошадь? Нет. У нас своих-то нет, кроме старой клячи. Да и та хромая. К зиме, видимо, помрёт… На что новую брать — не знаю. Денег нет…

— Раненая женщина к вам не приходила?

— К нам? — Люси даже рассмеялась. Тихо, испуганно. — Да вы посмотрите, господа, куда ей к нам? Тут и здоровому-то человеку делать нечего, не то что герцогине. Мы бедно живём. Очень бедно. Вот последнее доедаем.

Она, наверное, показала на стол. Я видела, как один из мужчин шагнул дальше. Его сапог остановился возле ведра. Того самого, которое Люси не успела полностью спрятать. Картофельная кожура. Мои очистки.

Я замерла. Мужчина молчал. Люси тоже заметила.

— Картошка, — быстро сказала она. — Вот решила гнилье достать. Авось отварится…

Девочка тихо всхлипнула.

— Мама…

— Молчи, бестолочь.

Сказано было зло. И правдиво.

Мужчина, кажется, повернулся к девочке.

— Если вы что-то видели, — сказал он уже мягче, — нужно сказать. Герцог объявил награду.

Люси вздохнула. Я почувствовала это даже из каморки. Награда. Вот оно. Её слабость.

— Награду? — переспросила она слишком быстро. И тут же спохватилась: — То есть… конечно, не в награде дело. Это же герцогиня. За такое молчать грех. А большая награда-то?

— Большая, — сказал мужчина.

— Ох… — Люси вздохнула. — Хорошо бы, конечно, чтобы нашлась. Живая. Дай бог живой. Только лес у нас страшный, господа. Вы ж сами знаете. Овраги. Топи. Зверья — ого-го. Волки к зиме наглеют. Да и старые ямы есть. Человек ступит — и всё. Так что вряд ли герцогиню живой найдете…

Она помолчала, а потом спросила.

— Мой муж сейчас в город ушел. Вернуться должен к утру. Он часто по лесу ходит. Хотела спросить, а то мало ли? За мёртвую награду дадут?

— Герцог обещал награду за любые сведения о госпоже.

В этот момент меня прошиб холодный пот. Мёртвые про капканы не рассказывают.

Младший ребёнок завизжал так пронзительно, что даже Джордж вздрогнул. Девочка закричала следом. Старший начал кашлять, захлёбываясь, будто сейчас выплюнет лёгкие.

— Да тихо вы! — Люси бросилась к ним. — Видите, господа, что творится? У нас тут болезнь. Малые один за другим хворают. Не ровен час, и вас заразим. Оно вам надо?

Мужчины переглянулись. Я не видела их лиц. Только сапоги. Один из них сдвинулся на полшага к коморке.

Я впилась зубами в ладонь Джорджа. Он едва не вскрикнул, но удержался. Его пальцы сжались, перекрывая мне воздух.

Люси вдруг заплакала. Не просто всхлипнула. Заплакала.

— Да что ж вы, господа… Мы же бедные люди. У нас дети. Муж спину сорвал. Я одна на весь дом. Хотите — ищите. Конечно, ищите. Только если малыши после вас хуже станут, кто мне их лечить будет? Герцог? Он про нас и не вспомнит. А я потом сама их хоронить буду?

Тишина. Отличная ложь. Грязная. Живая. Такая, которой верят, потому что в ней есть правда. Дети действительно кашляли. В доме действительно пахло болезнью. И бедностью. И страхом.

— Если увидите женщину, — наконец сказал первый, — если услышите что-то, если найдёте ткань, украшения, следы крови — немедленно сообщите в поместье.

— Конечно, господин. Да как же иначе? Я первая прибегу. Первая! Это же герцогиня. Бедная душечка… Дайте боги ей живой найтись.

— Герцог щедро заплатит.

— Дай бог, — прошептала Люси. — Дай бог.

Сапоги повернулись к двери. Нет. Нет. Нет. Я замычала в ладонь Джорджа. Сильно. Отчаянно. Дети заорали ещё громче. Джордж прижал меня так, что рёбра заболели. Дверь скрипнула. Холодный воздух вошёл в избу.