Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 120 – Кристина Юраш

Дворецкий вошёл почти сразу. Значит, стоял в коридоре. Он служил ещё моему отцу, и, кажется, унаследовал эту способность — появляться ровно в ту секунду, когда его имя слетает с губ хозяина.

— Ваша светлость?

— Карета у крыльца?

— Да, ваша светлость. Кучер предупреждён.

— Проводите графиню Эмери.

Миранда резко повернула голову к дворецкому, потом снова ко мне. В её глазах блеснуло что-то тёмное, почти звериное.

— Вы не посмеете.

Я посмотрел на неё. Спокойно. И, кажется, именно это спокойствие испугало её сильнее крика. Я знал этот взгляд — мой собственный, отражённый в чужих глазах. Взгляд человека, который давно перестал спрашивать разрешения.

— Уже посмел.

— Я не вещь, которую можно вынести из дома по приказу!

— Именно поэтому вас проводят. Не вынесут.

Хартли чуть склонил голову. На его лице не изменилось ничего — ни одна морщинка, ни один мускул.

Но я знал этого человека слишком давно. Он был доволен. Очень тихо. Очень сдержанно. Почти незаметно. Но доволен. Хартли не любил Миранду с того самого дня, как она вошла в мой дом в первый раз, потому что она смотрела на слуг так, словно это были не люди, а мебель, которую можно передвинуть, если мешает.

— Я не поеду, — упрямо заявила Миранда.

— Поедете.

— Вы не выставите меня силой! — выкрикнула она.

— Силой — нет.

Она вскинула подбородок. На миг в её глазах блеснуло торжество. Маленькое. Злое. Уверенное. Она всё ещё не понимала. Всё ещё думала, что играет в ту же игру, что и вчера. Что есть правила, которые нельзя нарушить. Что есть вещи, которые нельзя сделать с графиней Эмери, даже если она ведёт себя как незваная гостья в чужом доме посреди ночи.

— Я выставлю вас приказом хозяина дома, — сказал я. — Без грубости. Без прикосновений, если вы сами не вынудите слуг. Но через пять минут вас не будет в моём доме. А если вы будете устраивать сцены, я напишу вашему супругу. Пусть приедет и заберёт вас отсюда.

Торжество исчезло. Очень быстро. Как гаснет свеча, если её накрыть стаканом.

— Вы не можете так со мной.

— Могу.

— Вы… Вы… любили меня.

Слова повисли между нами. Я почувствовал, как они оседают в воздухе. Когда-то они были голосом. Сегодня — только эхом.

Я смотрел на неё и думал, что, возможно, действительно любил. Но не эту женщину. Ту, которую сам придумал. Ту, которая жила в промежутках между её улыбками, недосказанностями и моим голодом. Ту, которая никогда не держала в руках ножницы. Ту, которая не приходила в дом сестры, чтобы проверить, достаточно ли ещё сильна её власть над чужим мужем.

Я любил не Миранду. Я любил образ, который придумал. И только сейчас я понял, что я нашёл этот образ. И он настоящий. Не придуманный. И даже женился на нём.

— Да, — сказал я.

Она замерла. Не ожидала.

— Любил.

Её губы дрогнули. На лице мелькнула надежда. Жадная. Мгновенная. Как у тонущего, который увидел берег и ещё не понял, что это просто игры его измученного разума.

— Олвинд…

— Поэтому мне особенно неприятно видеть, как мало от той женщины существовало на самом деле.

Надежда погасла. И вот теперь её лицо стало злым. По-настоящему злым. Без слёз. Без дрожащих ресниц. Без мягкости. Маска упала, и под ней оказалось то, что я, должно быть, всегда подозревал, но не хотел видеть: холодная, расчётливая, упрямая женщина, которая привыкла получать своё и не понимает, почему в этот раз не получается.