Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 10 – Кристина Юраш

Но оно исчезло так быстро, что я могла бы убедить себя, что мне показалось.

— Ирьяночка... Подними ручки...

Я подняла руки. Медленно. Пальцы служанок принялись расстёгивать десятки крошечных пуговиц на спине. Одна за другой. Я чувствовала, как ослабевает давление корсета, как рёбра наконец получают возможность вздохнуть. Но вздох не пришёл. Внутри было слишком пусто для дыхания.

Корсет ослаб.

Платье медленно соскользнуло с плеч.

Тяжёлый мокрый атлас потянул за собой нижние юбки, кружево, подкладку — всё, что наслоилось на мне за эти часы. Ткань сползала по коже, холодная, липкая, и я чувствовала, как она забирает с собой последнее тепло. Платье собралось у моих ног тяжёлой, мокрой грудой.

Мне на плечи накинули халат. Мягкий, светлый, с пушистой изнанкой, которая коснулась кожи — и я вдруг задрожала. До этого момента я не знала, что замёрзла. Холод жил во мне так давно, что стал частью меня, и только тепло чужой ткани показало, как сильно я окоченела.

Зубы пытались стучать. Я стиснула челюсти.

Мать сама налила воду из графина. Хрусталь звякнул о край стакана — тихо, аккуратно. Она опустилась передо мной на колени.

На колени! Женщина, которая ни разу в жизни не опускалась передо мной, которая всегда стояла надо мной — в прямом и переносном смысле, — теперь стояла на коленях на холодном паркете и протягивала мне стакан.

— Вот... Выпей, дорогая.

Вода в стакане была прозрачной, с крошечными пузырьками на стенках. Я смотрела на неё. Потом подняла глаза и посмотрела матери в лицо.

Её улыбка казалась тёплой, ободряющей, материнской.

— Не хочу.

Улыбка не дрогнула. Но что-то за ней дрогнуло.

— Ирьяночка...

— Я не хочу пить воду, которую предлагает мне женщина, ещё десять минут назад называвшая меня дрянью и мерзавкой.

Слова вышли ровными. Я сама не ожидала, что мой голос способен на такую точность.

Её улыбка дрогнула.

— Милая...

Я мягко отвела её руку. Не толкнула, не вырвала. Просто отвела. Пальцами, без усилия.

Стакан качнулся. Вода выплеснулась — немного, несколько капель — на её пальцы. На подол дорогого платья из тафты цвета слоновой кости. Капли упали на паркет, и я видела, как они остаются на полированном дереве, словно слезы.

Мама вздрогнула.

Но тут же снова улыбнулась. Эта улыбка была удивительной. Она прирастала к лицу за долю секунды, как вторая кожа, и я понимала, что тренировалась она годами. Десятилетиями. Возможно, всю жизнь.

— Прости меня...

Она осторожно поставила стакан на столик и взяла меня за руки.

— Мы все были на эмоциях. Я не должна была говорить тебе такие слова. Конечно, не должна...

Я молчала.

Тишина между нами была не пустой. Она была полной — полной невысказанных вещей, которые обе знали, но ни одна не произнесёт вслух.

— И папа тоже... Он очень переволновался...

Я медленно подняла голову.

— Поэтому он ударил меня при всех? Так что я упала? А сейчас вы все лебезите передо мной, потому что мне сделал предложение герцог. А вам и в самых смелых снах не снилась такая партия?

Она отвела взгляд.

Всего на мгновение. Но в этом мгновении я увидела всё. Она не смотрела в сторону от стыда. Она смотрела в сторону, потому что не знала, как солгать убедительно.

— Ты же знаешь нашего папу...

Улыбка стала виноватой. Почти беззащитной. И в этом была её самая жестокая хитрость: она делала себя маленькой, чтобы я почувствовала себя большой. Чтобы я почувствовала, что обязана простить.