Книга Божье чудовище, страница 29 – Лариса Петровичева

Нужный мне отдел располагался на третьем этаже. Поднимаясь по широкой лестнице, я неожиданно уловила разговор солидной компании:

— …нет, полиция совершенно точно не найдет никаких следов зелья. Он не дурак.

Я притворилась, что подвернула ногу. Опираясь на руку голема, я замерла у перил, растирая щиколотку с болезненной гримасой и слушая.

— Тоже считаете, что он работает в отдельной мастерской, господин Лонгвилл?

— Считаю, что у полиции нет совести! – господин Лонгвилл, усатый и краснощекий, был похож на моржа. – Как они смеют врываться в наши лаборатории с обысками? Это бессовестное бесчинство!

Его собеседники закивали, соглашаясь.

— Это все Броуди, разумеется, – произнес другой господин, седовласый, долговязый и тощий. Про людей такого роста в приюте говорили: хороша вышла палка дерьмо мешать. – Только у него есть возможность воссоздать рецептуру по этим фиолетовым крошкам. Ко мне тоже приходили, но я сразу сказал, что не справлюсь.

— Может, Броуди и готовит эти зелья? – продолжал Лонгвилл. – Он создал себе реноме приличного человека, но монстр всегда останется монстром, господа, я в этом не сомневаюсь. Вся его благотворительность это только прикрытие. Я не говорю, что он убивает сам, но поставлять зелья убийце – почему бы нет?

Вот что имел в виду Божье чудовище, когда говорил, что ходит над пропастью. Пока все в порядке, он пользуется всеобщим уважением, но если хоть что-то пойдет не так, толпа разорвет его на части и даже не вспомнит о том, как он спасал жизни много лет. Люди всегда видят монстров друг в друге, а тут и всматриваться не надо. Вот почему он сразу же принес Грею те документы – хотел заранее убрать возможные подозрения.

Во мне поднялась злость. Эти холеные господа понятия не имели, через что приходится проходить доктору Броуди каждый день. Они не носили мантии, не передвигались с трудом, не ели с помощью жуткого аппарата. Они не были обречены на вечное одиночество – у них все было замечательно. И они говорили гадости об Артуре, прекрасно понимая, что он не услышит и не ответит.

— Как вы смеете? – вспыхнула я. – Как у вас вообще поворачивается ваш гнилой язык так говорить?

Лонгвилл изумленно обернулся, словно никак не мог взять в толк, что кто-то смеет вот так налетать на него. Изумление сделало его еще больше похожим на моржа. Остальные зельевары удивленно уставились на меня, а долговязый даже очки достал из нагрудного кармана. Мог бы, наверно, микроскоп бы вынул. Сволочь.

— Доктор Броуди посвятил жизнь людям! – продолжала наседать я. – Я сегодня утром паковала лекарства для детских больниц по всему Центральному региону! Как вы можете так говорить о нем? Или говорите, потому что он не услышит? Можно поливать его любой грязью за глаза? Вы не зельевары, вы базарные бабы!

Зельевары переглянулись. Мужчина в светлом костюме с бриллиантовой булавкой в галстуке, которая стоила дороже нашего приюта, сказал, обращаясь к товарищам:

— Это его прислужница. Я слышал, Артур купил какую-то девицу, чтоб разливала его зелья. Заплатил недорого, насколько я вижу.

— Это вам приходится покупать людей, – парировала я. – А я работаю с доктором Броуди в благодарность за свое спасение! Впрочем, вам этого не понять. Вы никого не спасли и умеете только злословить и плеваться ядом! Вы ногтя доктора Броуди не стоите, вы все!